Книга Запертый сад, страница 80 – Сара Харди

Айвенс положил руку на грудь, чувствуя, что сердце бьется неровно.

— О Господи, – пробормотал он, вдыхая воздух с ароматом только распустившихся цветов, – дай мне силы, силы справиться с этой надеждой.

Он всегда считал, что не доживет до старости. Так случилось со многими мужчинами его поколения и поколения его отца. Он утешал себя тем, что важно не сколько ты проживешь, а как.

Это убеждение помогало ему сидеть с женщинами, скорбящими о своих погибших сыновьях, служить на похоронах детей. В феврале 1945 года одна из новых гитлеровских ракет упала на школу в приходе Уайтчепела. В тот раз он похоронил семнадцать детей: Дженет Томкинс, Марк Бейкер, Кэти Моррисон…

Почему эти дети должны были погибнуть?

Что это, просто везение, что он жив в этот упоительный день, что вечернее солнце так ласково греет его плечи и пчелы дрожат, собирая нектар с цветков в кронах деревьев над его головой? Никогда не видел он такого прелестного, утешительного цветения: от томно-красного до прозрачно-белого, такого яркого на фоне ослепительно-синего неба, заставляющего вспомнить плащ Богородицы. Айвенс испытывал душевный подъем, ему казалось, что он попал в уголок рая.

Может быть, именно так чувствуют себя мужчины перед боем, думал он. Вот это яростное ощущение жизни. Сейчас он бы пообещал что угодно, только бы ему позволено было жить, как живут все, влюбиться, иметь детей, просто чувствовать солнце на своем лице. Просто не умирать. Но, мысленно произнося свою клятву, он понимал, что со Святым Духом, в которого он изо всех сил старался верить, нельзя торговаться.

Он наблюдал кружение розового лепестка, опускающегося на землю. Этот божественный весенний день тоже пройдет. Он вышел из-под деревьев и двинулся к тропинке, вдоль которой рос боярышник. В эти драгоценные мгновения он глубоко верил, что на все есть ответы, пусть и недоступные его пониманию.

Приближаясь к Большому дому, он прошел мимо нескольких развалившихся подсобных строений, сарайчиков, заброшенной кладовой для дичи, как вдруг до него донесся крик из-за стены сада. Он представил, что обвалилась теплица, кто-то оказался под грудой осколков, и побежал, продираясь сквозь колючий кустарник, по неровной земле, пока не достиг маленькой дверцы, повисшей на петлях. Он бросился внутрь, в сад за стеной.

Сначала ему показалось, что ничего не произошло. Наоборот, сад преобразился за те несколько недель, что он тут не был: клумбы расчищены и вскопаны, здесь скоро что-то посадят; сухие ветки собраны в кучи, их скоро сожгут; дорожки подметены. Но потом в дальнем углу он заметил Элис Рэйн, которая стояла на коленях посреди крапивы.

— Что с вами? – вскричал он, бросаясь к ней. Подойдя ближе, он остановился в ужасе. Ее руки были покрыты красными полосами, распухшими, как будто вот-вот вздуются пузыри.

— Что случилось?

— Ничего.

— Но вы кричали!

— Тут была гадюка. Я закричала и спугнула ее. – Она откинула волосы со лба. – Не беспокойтесь, она не вернется.

— Я не беспокоюсь о гадюках!

Рукава ее рубашки были разорваны, щека оцарапана, ему хотелось крикнуть: «Я беспокоюсь о вас!»

— А зря, – сказала она. – Эта внезапная жара выманила змей наружу. Но они боятся нас еще больше, так что, если видите гадюку, кричите.

Потом, к его ужасу, она схватила побег крапивы голыми руками.