Книга Запертый сад, страница 79 – Сара Харди

— Когда ему перестанут сниться кошмары про бомбежку. – Голос у нее был такой ледяной, что он поежился.

— Бомбежки, – сказал он, – были больше пяти лет назад.

— И что? – огрызнулась она. Он поразился ее ярости. – Ты понятия не имеешь, как это было. Болтаешь все время, как сделать мир лучше, а в своем доме… в нашей деревне… Некоторые мужчины прямо сюда, прямо под твоим носом вернулись свихнувшимися! А наш сын? Лежал под завалами! Его нашли последним! А тебе лишь бы придираться!

— Да не придираюсь я! У Кристофера единственная проблема – ты поощряешь, что он растет таким рохлей.

Она взглянула на него с отвращением.

— Ни черта ты не понимаешь, – сказала она и вышла из кухни с таким видом, как будто никогда больше не захочет с ним иметь дела.

— Я-то как раз понимаю, – пробормотал он в потухший очаг.

Это Джейн должна понять, что Кристоферу стоило бы слегка собраться; Даунс знал, что случается с нервными, чувствительными юношами вроде его сына. Он потер глаза, как будто это помогло бы стереть воспоминание о мальчике – ну да, в девятнадцать он был еще совсем мальчик, – который оказался в лагере для военнопленных с переломанными ногами. Даунс не стал ампутировать ему голени, что в тех обстоятельствах было смелым решением – медикаментов-то почти не было. Но кости у парня срастались отлично. И Даунс гордился своей работой.

Шли месяцы. Даунс узнал, что парень – единственный ребенок в семье, любит книги и музыку, поступил в Оксфорд на классическую филологию. А по ночам он просыпался и в ужасе кричал, звал маму – и это раздражало остальных. Чтобы его отвлечь, Даунс попросил мальчика помочь ему с греческим; чтобы выжить в лагере, надо было чем-то себя занять – учить греческий, играть в шахматы, что угодно. Потому что если ты погружался в безумие и страдал об утраченном, шансов у тебя не оставалось.

Примерно через год парень уже кое-как ковылял.

Даунс всхлипнул; к счастью, на кухне никого не было. Он не мог забыть то утро, когда парень впервые смог стоять на перекличке. Вот он стоял, да; но как только перекличка закончилась, он бросился прочь, не побежал даже, а захромал, как новорожденный жеребенок, в сторону колючей проволоки, и охранники со сторожевых башен направили на него автоматы: Halt! Halt!

Даунс согнулся от боли. Джейн просто не понимает, что из-за нее Кристофер превращается в человека, который все держит внутри себя и в конце концов тоже упадет лицом в грязь, прошитый десятком пуль, – как тогда, когда Даунс истошно кричал мальчику вслед, только тот уже уже ничего не мог услышать.

Намеренно он побежал на смерть или просто запаниковал – этого Даунс, конечно, никогда не узнает. Но он знал, что не исцели он его переломанные ноги – мальчик остался бы жив.

Доктор тяжело поднялся, со скрипом сдвинув стул. Нельзя смотреть в прошлое. Нельзя поддаваться слезам, которые предательски текут по щекам. Надо делать историю, а не давать ей себя раздавить.

Джордж Айвенс медленно шел по дорожке вдоль поместья Оукборн. Если доктор Даунс не заблуждается, новые медицинские исследования могут помочь ему – по крайней мере, есть такая вероятность, – и тогда он увидит еще не одну весну, такую же прекрасную, как эта.

«Скажу прямо, – говорил Даунс, – я сомневаюсь, что сейчас мы сможем вам помочь, но поехать в Лондон и встретиться с доктором Алеком Фрейзером стоит. Он проводит интереснейшие исследования. Но я не хотел бы вас напрасно обнадеживать».