Книга Четыре дороги домой, страница 72 – Лебрута алей Ла

— Как вы...

— Я вижу. Всё вижу. Всегда видела. Это мой дар. И моё проклятие.

Молчу.

Потому что спорить бесполезно.

Потому что она права. Откуда-то знает. Как — не важно.

— Ты хочешь спросить, — говорит Акка, — доеду ли я до Айно. Доедешь. Утром Тундра заведётся. Метель утихнет. Ты приедешь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ты — не первый. Каждую зиму кто-то едет. Кто-то ищет. Кто-то бежит. Все — через меня. Я — граница. Я — та, которая спрашивает: ты готов? Ты знаешь, что ищешь? Ты понимаешь, что найдёшь?

— И что я отвечу?

— Ты скажешь «да». Соврёшь. Как все. Но я пропущу. Потому что правду узнают не у границы. Правду узнают там, куда идут.

Допиваю чай. Тепло растекается по телу. Усталость наваливается — тяжёлая, как медвежья шкура. Глаза слипаются.

— Спи, — говорит Акка. — Здесь можно. Печь тёплая. Лавка широкая. К утру проснёшься — пойдёшь.

— Мне нужно ехать...

— Некуда тебе ехать в такую ночь. Метель не закончена. Она только начинается. Настоящая метель — та, что внутри. Ты её ещё не встретил.

Не понимаю, что она говорит. Но голова уже на лавке. Тело — тяжёлое, как камень.

Засыпаю.

Проваливаюсь в темноту — глубокую, бархатную, древнюю.

И снится мне:

Лес.

Зимний. Ночной. Но не страшный. Тихий. Светлый каким-то внутренним светом — как будто луна светит не сверху, а из-под снега.

Иду. Босиком. Но не холодно. Снег под ногами — мягкий, тёплый, как мех.

Впереди — пять дорог.

Расходятся от одной точки. Как лучи. Как пальцы руки, растопыренные в разные стороны.

Каждая дорога — другая.

Первая — на юг. Широкая, асфальтированная, с фонарями. Москва. Вижу силуэт города на горизонте — высокие дома, башни, огни. Слышу шум — машины, люди, жизнь. Пахнет выхлопными газами и духами Лии.

Вторая — на юго-запад. Узкая, заснеженная, между елей. Истра. Вижу домик — тринадцатый, с тёплыми окнами. Слышу смех девочек — Сони и Саши. Пахнет карбонарой и какао.

Третья — на восток. Горная дорога, серпантин, крутые повороты. Кавказ. Тбилиси. Вижу старый город — резные балконы, узкие улочки, крепость на холме. Слышу голос сына: «Папа! Папа!» Пахнет хлебом из тонэ и чурчхелой.

Четвёртая — на север. Лесная тропа, едва заметная, петляющая между берёз. Кинерма. Вижу избу — маленькую, покосившуюся, с дымом из трубы. Окно светится. Внутри — тень. Женская. Айно. Она смотрит в окно. Ждёт? Нет. Просто смотрит. Знает, что приду. Пахнет хвоей, травами, чем-то диким и свободным.

Пятая дорога — никуда.

Просто уходит в лес. Прямо. Вглубь. Между стволами, под ветви, в темноту, которая не пугает.

Стою на перекрёстке. Не знаю, куда идти.

— Выбирай, — говорит голос за спиной.

Оборачиваюсь.

Медведь.

Огромный. Бурый. Тот самый, что стоял на дороге.

Сидит на задних лапах. Как человек. Смотрит на меня.

— Не могу, — говорю.

— Можешь. Выбирают все. Ты просто откладывал двадцать лет.

— Если выберу одну — потеряю остальных.

— Ты уже потерял. Просто не признаёшь.

— Не потерял! Они все счастливы! Лия, Марина, Этери — все!

— Счастливы четвертинкой тебя. Это не счастье. Это — голод. Которым ты их кормишь. Крошки со стола твоей жизни.

— Но им хватает!

— Тебе хватает так думать. Им — нет. Просто они не говорят. Потому что любят. Любовь делает людей слепыми и немыми.

Молчу.

Медведь встаёт. Подходит ближе. Говорит — и голос его уже не звериный, а человеческий, знакомый: