Книга Четыре дороги домой, страница 88 – Лебрута алей Ла

— Я не вернулся. Я вернулся домой. Это разное.

— Это правда.

Лето — жаркое.

Плюс тридцать пять. Город плавится. Асфальт дымится. Люди прячутся в тени.

Мы едем на море. В Батуми. На неделю. Снимаем маленькую квартиру у моря. С балконом, с видом на воду.

Сын учится плавать. Я учу — держу под животом, показываю, как двигать руками, ногами.

— Пап, не отпускай!

— Не отпущу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Но отпускаю. Потихоньку. Осторожно. Он плывёт. Сам. Несколько метров. Потом понимает, что я не держу. Пугается. Идёт ко дну. Я подхватываю. Поднимаю. Он кашляет, смеётся:

— Я плыл! Один! Ты видел?!

— Видел. Молодец.

Вечером сидим на балконе. Этери, я, бокалы лимонада. Сын спит внутри. Море шумит внизу. Солнце садится — красное, огромное, как в кино.

— Это лучший отпуск в моей жизни, — говорит Этери.

— У нас ещё много будет таких.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Осень.

Сентябрь. Школа начинается. Сын идёт во второй класс. Взрослеет. Серьёзнеет. Приносит дневник с оценками. Показывает:

— Смотри, пап! Пятёрки!

— Молодец!

— Ты гордишься?

— Очень.

Он сияет. Обнимает:

— Я хочу быть как ты. Открою кафе. Буду готовить. Буду кормить людей.

— Будешь. Когда вырастешь. Я научу всему.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Октябрь. День рождения сына. Восемь лет.

Устраиваем праздник. Дома. Приходят одноклассники — десять человек. Орут, бегают, играют. Разносят квартиру. Это нормально. Это детство.

Торт со свечками. Задуваем. Все хором:

— Загадывай желание!

Сын закрывает глаза. Задумывается. Долго. Потом дует. Свечи гаснут.

— Что загадал? — спрашиваю.

— Не скажу. А то не сбудется.

Ночью, когда все разошлись, он говорит:

— Пап, а можно секрет?

— Можно.

— Я загадал, чтобы мы всегда были вместе. Чтобы ты никогда не уезжал.

Сердце сжимается.

— Это сбудется, — шепчу. — Обещаю.

Ноябрь. Дождь.

Тбилисский осенний дождь — не как в Москве. Тёплый. Мягкий. Город пахнет мокрым камнем и мандаринами — их продают на каждом углу.

Я закрываю кафе на два дня. Мы сидим дома. Втроём. Этери читает книгу. Сын рисует. Я смотрю на них.

И думаю: вот оно. Счастье. Не громкое. Не яркое. Тихое. Как дождь за окном. Как дыхание тех, кого любишь.

Двадцать лет я искал счастье в количестве. Четыре жизни. Четыре дома. Думал: больше — лучше.

Ошибался.

Лучше — одно. Но настоящее.

Декабрь. Новый год.

Не такой, как два года назад. Не четыре стола. Не четыре куранта.

Один стол. Одна семья. Мы.

Готовлю сациви, пхали, гозинаки. Этери помогает. Сын крутится на кухне, мешает, пробует всё, пока мы не видим.

Полночь. Куранты по телевизору. Мы обнимаемся. Целуемся. Желаем друг другу счастья, здоровья, любви.

Сын кричит:

— Ура! Новый год!

Этери шепчет:

— Спасибо. За эти два года. За каждый день.

— Это я должен благодарить, — говорю. — За то, что приняла. За то, что простила. За то, что дала мне шанс.

— Это не шанс. Это любовь. А любовь не даёт шансов. Любовь просто — есть.

Медведь сидит в углу. Жуёт гозинаки:

— Знаешь, Гоги, а у тебя получилось. Ты выбрал. Ты остался. Ты счастлив. Это редкость. Большинство так и живут — разорванными, недовольными, с мыслью «а что, если?». Ты закрыл эту дверь. Молодец.

— Спасибо.

— И знаешь, что самое крутое? Сын растёт счастливым. Он не знает, что ты врал. Он знает только, что ты — здесь. Каждый день. Это то, что важно. Не прошлое. Настоящее.