Книга Четыре дороги домой, страница 87 – Лебрута алей Ла

— Ты ему говорил, что похоже на её рецепт? — спрашивает Этери.

— Нет. Боюсь соврать. Вдруг не похоже?

— Похоже. Раз приходит каждый день.

После ужина — уроки с сыном.

Математика, грузинский, история. Сидим за столом, склоняемся над тетрадками. Я объясняю. Он слушает. Иногда понимает. Иногда — нет. Тогда объясняю ещё раз. По-другому. С картинками. С примерами.

— Пап, а ты в школе хорошо учился?

— Нормально.

— А мама?

— Отлично. Мама — умная. Будь как мама.

— А ты?

— А я — старайся не быть как я. Будь лучше.

Он смеётся. Обнимает:

— Ты — лучший папа.

И это — неправда. Я не лучший. Я двадцать лет врал. Я бросил троих, чтобы быть с одной. Я инсценировал смерть. Я — не герой.

Но он так думает. И Этери не разубеждает.

И я — стараюсь быть тем, кем они меня видят.

Выходные — вместе.

Ходим в горы. Недалеко — Мтацминда, Тбилисское море, Давидо-Гареджийский монастырь. Берём рюкзаки, бутерброды, термос с чаем.

Сын бежит впереди — прыгает по камням, кричит, показывает на птиц, на облака, на всё, что видит впервые или в сотый раз, но каждый раз как впервые.

Этери идёт рядом со мной. Рука в руке. Молчим. Не нужны слова. Просто — идём. Вместе.

На вершине разворачиваем плед. Садимся. Едим бутерброды. Пьём чай. Смотрим на Тбилиси внизу — город, раскинувшийся в долине, как спящий зверь.

— Красиво, — говорит Этери.

— Очень.

— Ты скучаешь? По Москве?

— Нет.

— Правда?

— Правда. Там была работа. Здесь — жизнь. Это разное.

Она кладёт голову на плечо:

— Я боялась, что ты уедешь. Опять. Что надоест. Что захочешь больше, чем мы можем дать.

— Мне хватает. Впервые в жизни — хватает.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Медведь сидит неподалёку. На камне. Грызёт яблоко:

— Вот это правильная жизнь. Горы, семья, бутерброды. Никакой суеты. Никакой лжи. Просто — быть. Я горжусь тобой, Гоги. Ты наконец-то вырос.

— Спасибо.

— Не за что. Кстати, можно мне ещё яблоко? Или ты всё сыну отдал?

— Бери.

Зимой — снег.

Редкий в Тбилиси, но бывает. Город превращается в открытку. Белый, чистый, тихий.

Лепим снеговика во дворе. Втроём. Сын командует:

— Пап, сделай голову больше! Мам, неси морковку! Быстрее!

Снеговик получается кривой. Голова съезжает набок. Морковка торчит не из носа, а из щеки. Но мы смеёмся.

Вечером пьём какао. Сын засыпает на диване. Этери накрывает пледом. Садится рядом со мной:

— Ты знаешь, что я люблю больше всего?

— Что?

— Это. Вот это. Мы вместе. Каждый день. Не раз в месяц. Не по праздникам. Каждый день. Это счастье, Гиоргико. Простое. Обычное. Но настоящее.

— Знаю.

— Я больше ничего не хочу. Только это. Чтобы так было всегда.

— Будет, — обещаю. — Пока я жив — будет.

Она целует меня. Долго. Нежно. Как целуют тех, кого боялись потерять и вернули.

Медведь отворачивается:

— Ладно, ладно, я понял. Романтика. Я пойду. На кухню. Проверю холодильник. Там вроде хинкали остались. Или нет? Сейчас узнаю.

Весна приходит рано.

В конце февраля. Платаны зеленеют. Миндаль цветёт — розовые облака на ветках. Город пахнет цветами, свежестью, новой жизнью.

Мы гуляем по Старому городу. Сын бежит впереди. Мы идём медленно. Смотрим на балконы, на церкви, на туристов, которые фотографируют всё подряд.

— Знаешь, — говорит Этери, — я думала, что никогда не буду так счастлива. После того, как ты уехал в первый раз. Двадцать лет назад. Я думала: всё, это конец. Но ты вернулся. И оказалось, что счастье возможно. Даже после боли. Даже после потери.