Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 51 – Альма Смит

Они ели пломбир в вафлевых стаканчиках, стоя у павильона «Космос», и смеялись над тем, как оно моментально замерзает на ветру. Зоя чувствовала себя странно — лёгкой, почти счастливой. Как будто на пару часов её выпустили из клетки, где она жила последние полгода. Она ловила себя на том, что смеётся без оглядки, что её плечи не напряжены, а дыхание ровное. Это была передышка. Не побег, а именно передышка в долгой осаде.

Когда они возвращались к метро, уже в сумерках, Сергей сказал:

— Спасибо, что пришла. Это было… важно. Для меня.

— Для меня тоже, — честно ответила Зоя.

— Можно я позвоню? Не только по поводу эскизов.

— Можно, — сказала она. И поняла, что говорит это без внутренней паники, без мыслей «у меня нет на это права», «я не готова», «слишком много проблем». Просто «можно».

Они разошлись у турникетов. Она поехала домой, и всё ещё теплое послевкусие от дня медленно растворялось в наступающем вечере. В голове вертелись обрывки фраз, улыбка Сергея, ощущение холодного мороженого на языке. Она почти забыла, каково это — просто радоваться дню.

Эта эйфория испарилась в тот момент, когда она подошла к своему подъезду. Дверь в парадную была приоткрыта — что само по себе было странно. Зоя нахмурилась, зашла внутрь. В полумраке холодного подъезда пахло сыростью и чем-то ещё — резким, химическим. Краской? Она нащупала выключатель. Свет не зажёгся. Лампочки, видимо, перегорели.

Она уже собралась подняться по лестнице, как услышала сзади быстрые шаги. Инстинкт сработал раньше сознания. Она рванулась к лестничному пролёту, но чья-то сильная рука схватила её за плечо и резко дёрнула назад. Зоя вскрикнула от неожиданности и боли. Её прижали лицом к холодной кафельной стене подъезда. Дыханье сперло.

— Слушай сюда, — прошипел мужской голос прямо над ухом. Голос незнакомый, хриплый, с налётом дешёвого табака. — Передай своей благодетельнице, чтобы завязывала с расследованиями. И сама завязывай. Суд — это одно. А вот мы — это совсем другое. Поняла?

Он ударил её головой о стену. Несильно, но достаточно, чтобы в глазах потемнело и по ушам ударил колокол. Зоя застонала.

— Поняла? — повторил он, сжимая её плечо так, что кости хрустнули.

— Поняла, — выдавила она.

— Молодец. Чтобы завтра же все эти шашни прекратились. А то в следующий раз не просто поговорим. Тебе же жить тут, одной. Всё может случиться.

Он отпустил её. Шаги отдалились, и через секунду хлопнула уличная дверь.

Зоя медленно сползла по стене на пол. Колени подкашивались, в висках стучало. Она сидела на холодном кафеле, прижав ладони к лицу, и тряслась. Не от холода. От унизительного, животного страха. Его физического присутствия, его силы, его полной власти над ней в эту минуту. Он мог сделать с ней что угодно. И сделал бы, если бы захотел.

Спустя несколько минут дрожь понемногу отступила, сменившись леденящей, кристальной яростью. Она поднялась, опираясь на стену. Зашла в свою квартиру, заперла дверь на все замки, включила весь свет. Подошла к зеркалу в прихожей. На лбу краснел синяк, мелкий, но отчётливый. Волосы растрёпаны. В глазах — шок, а потом… сталь.

Она не позвонила в полицию. Это было бы бесполезно. «Не видел лица, голос незнакомый, угрожал» — они бы просто составили бумажку. Она позвонила Людмиле Петровне.