Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 18 – Альма Смит

Молчание после супового инцидента растянулось на два дня. Джамал исчезал рано утром и возвращался поздно, явно избегая совместных ужинов. Амина дышала свободнее в его отсутствие, но напряжение не уходило — оно висело в доме густым туманом, проникая в каждый угол. Мадина стала тихой, как мышь. Она выполняла все пункты расписания без возражений, но в ее глазах погасла искорка. Она больше не пела себе под нос, не смеялась неожиданно. Это послушание было страшнее любых капризов.

На третий день, под вечер, когда Амина проверяла почту на ноутбуке в зимнем саду, к ней подошла Зарифа. Обычно бесстрастное лицо экономки выражало легкое беспокойство.

— Ханум, извините за беспокойство. Девочка… Мадина. Она ничего не ест с обеда. Говорит, что болит живот. Но ведет себя странно.

Амина бросила все и побежала наверх. Мадина лежала на кровати, свернувшись калачиком, лицо было бледным.

— Солнышко, что случилось?

— Болит, — прошептала девочка, не открывая глаз.

— Где болит? Покажи.

— Везде. И голова. Я устала.

Амина приложила ладонь ко лбу — жара не было. Но ребенок явно был нездоров. Не физически. Душа болела.

— Все будет хорошо, — прижала ее к себе Амина, качая, как в младенчестве. — Мама с тобой.

Вдруг Мадина разрыдалась. Не всхлипывая, а громко, отчаянно, захлебываясь слезами.

— Я хочу домой! Назад в нашу старую дом! Я ненавижу пианино! Ненавижу английскую тётю! Ненавижу этот дом! Он злой!

Дверь в комнату была приоткрыта. На пороге возникла тень. Джамал. Он стоял и смотрел на рыдающую дочь, и на его лице мелькнуло нечто похожее на растерянность. Он вошел.

— Что случилось?

— Она в истерике, — резко сказала Амина, не глядя на него, продолжая укачивать Мадину. — От перенапряжения. От страха. От тоски.

— Перестань реветь, — сказал Джамал, но голос его был лишен привычной командирской твердости. Он подошел ближе, сел на край кровати. Мадина, увидев его, зарылась лицом в мамину грудь еще сильнее, ее рыдания стали тише, но тело затряслось от подавленных спазмов.

Джамал протянул руку, словно хотел коснуться ее головы, но замер в воздухе.

— Мадина. Послушай меня.

Девочка не отзывалась.

— Я не хочу, чтобы ты ненавидела этот дом, — произнес он тихо, почти неслышно. — Или пианино. Или… меня.

Амина замерла. Она никогда не слышала от него таких слов. Не слышала этой неуверенной, сбившейся интонации.

— Ты хочешь… хочешь остановить занятия? — спросил он, и это прозвучало как огромная, почти невозможная уступка.

Мадина медленно повернула мокрое от слез лицо. Ее огромные глаза смотрели на него с немым вопросом.

— Навсегда? — прошептала она.

Джамал вздохнул. Он выглядел вдруг смертельно уставшим.

— Не навсегда. Но… мы можем сделать перерыв. Неделю. Если ты обещаешь, что будешь хорошо есть и… перестанешь плакать.

Это был не договор. Это был крик о помощи. Его собственный. Он не знал, как иначе наладить контакт с этим маленьким, хрупким существом, которое разваливалось на глазах от его же методов.

Мадина кивнула, всхлипнув.

— Обещаю.

— Хорошо, — сказал он и встал. Он постоял еще мгновение, глядя на них обеих, словно видя что-то совершенно новое, а затем вышел, тихо прикрыв дверь.

Истерика постепенно улеглась. Амина умыла Мадину, переодела ее в пижаму, напоила теплым молоком с медом. Девочка заснула, держа ее за руку, дыхание стало ровным.