Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 19 – Альма Смит

Когда Амина спустилась вниз, было уже поздно. Дом погрузился в тишину. В гостиной горел только один торшер. Джамал сидел в кресле, в полумраке, в руках у него был стакан с темной жидкостью, но он не пил. Просто смотрел в пустоту.

Амина прошла мимо, намереваясь уйти наверх.

— Она спит? — раздался его голос из темноты.

— Да.

— Что с ней было?

Амина остановилась, но не поворачивалась к нему.

— Паника. Психическое истощение. Детская депрессия, если хочешь научный термин. Ты загнал ее в угол своими правилами, и у нее не осталось выхода, кроме как сломаться.

Он не ответил. В тишине было слышно, как потрескивает лед в его стакане.

— Я не хотел этого, — наконец произнес он. Слова прозвучали глухо, будто вынутые из-под тяжелого пресса.

— Но ты этого добился, — не оборачиваясь, сказала Амина и пошла к лестнице.

— Амина.

Она замерла, рука на перилах.

— Что?

Пауза. Потом звук, будто он поставил стакан на стол.

— Как… как ты с ней справлялась все эти годы? Когда она болела? Когда чего-то боялась?

Вопрос застал ее врасплох. В нем не было вызова. Была искренняя, непонятная ему потребность в знании.

— Я просто была рядом. Обнимала. Говорила, что все будет хорошо. Даже если сама в это не верила. Детям нужна не дисциплина в первую очередь. Им нужна уверенность, что их любят, даже когда они слабые и плачут.

Он снова замолчал. Амина поднялась на несколько ступеней.

— Я не знаю, как это, — его голос догнал ее, тихий, лишенный всякой защиты. — Меня не обнимали. Не утешали. Когда было страшно — говорили, что я мужчина и должен терпеть. Когда болел — что это слабость. Так воспитывали. Так строили.

В этих словах было столько обнаженной, незнакомой боли, что Амина невольно обернулась. Он сидел в кресле, его мощная фигура казалась не такой уж непоколебимой в полутьме. Он смотрел не на нее, а куда-то внутрь себя.

— Тебе… жалко её, — не спросила, а констатировала Амина.

— Да, — признался он без колебаний. — Мне жалко. И это… неправильное чувство. Оно мешает. Но я не могу его выключить.

Амина медленно спустилась обратно, остановившись на краю света от торшера.

— Это не неправильное чувство, Джамал. Это называется «любить своего ребенка». Просто… ты не умеешь это показывать. Ты показываешь только то, чему тебя научили — контроль, строгость, требования.

Он резко поднял на нее взгляд. В его глазах бушевала внутренняя буря: гнев, растерянность, уязвимость.

— И что мне делать? Позволить ей расти тряпкой? Мир не будет с ней носиться.

— Мир, может, и нет. Но ее отец — должен. Он должен быть ее крепостью, а не надзирателем. Она должна знать, что может прибежать к тебе, когда страшно, а не бояться, что ты отругаешь ее за слезы.

Он отвернулся, снова уставившись в темноту. Его челюсть напряглась.

— Это сложно.

— Никто и не говорил, что будет легко, — сказала Амина. И вдруг осознала, что это первый разговор между ними, в котором нет лжи, игры или взаимных обвинений. Есть только два сломанных человека у разбитой колыбели их общего ребенка.

— Перерыв на неделю, — повторил он, больше для себя. — А что потом?

— Потом… попробуй спросить ее. Чего она хочет. Может, не пианино, а флейту. Не английский, а рисование. Она личность, Джамал, а не проект.

Он кивнул, но было ясно — эта концепция давалась ему с трудом.