Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 31 – Альма Смит

За завтраком он мог спросить у дочери, что она нарисовала. Выслушивал скупой детский ответ, кивал. Однажды Мадина, разбросав крошки, сама, без напоминаний, собрала их в ладошку. Джамал заметил это. Он ничего не сказал, но его взгляд, встретившийся с Амининым через стол, был лишен привычного холодного одобрения. В нем читалось что-то вроде удивления.

Амина ловила себя на странных мыслях. Она начала замечать детали. Как он трет переносицу, когда устал. Что пьет кофе без сахара, но с двумя дольками горького шоколада. Что в его кабинете, среди строгих томов по экономике, стоит потрепанная книга стихов Расула Гамзатова. Эти детали размывали образ монстра, создавая вместо него черты живого, сложного, глубоко уставшего мужчины.

Однажды вечером, когда Мадина уже спала, а Джамал задержался на каком-то онлайн-совещании, Амина услышала из кабинета не голоса, а музыку. Тихую, меланхоличную мелодию на пианино. Она подошла к приоткрытой двери. Он сидел за столом, спиной к двери, и слушал. Это была запись. Несовершенная, домашняя. Пальцы ударяли по клавишам с неуверенностью ученика.

Он почувствовал ее присутствие и резко выключил запись. Обернулся. На его лице было раздражение, смешанное со смущением.

— Ты чего?

— Я… не знала, что ты слушаешь классику.

— Это не классика, — отрезал он, закрывая ноутбук. — Это мой брат. Он учился. Записал однажды на старый диктофон. Глупость.

Он говорил о нем снова. И Амина вдруг осмелилась на вопрос, который раньше показался бы немыслимым.

— Он был на тебя похож?

Джамал замер. Потом медленно покачал головой.

— Нет. Он был… мягче. Добрее. Видел в людях хорошее. За что и поплатился. — Он посмотрел на нее, и в его глазах стояла та самая незаживающая боль, что питала его жестокость. — Я был тем, кто исправляет последствия его доброты. Защищал. Мстил. В том числе… — Он не договорил, но они оба знали, о ком речь. О ее отце. О ней.

— А теперь ты мстишь за него, делая нас с Мадиной частью этой крепости? — спросила Амина тихо.

— Я не мщу. Я… строю. То, что он не успел. Семью. Наследство. И пытаюсь не сломать это в процессе. — Он встал и подошел к окну. — Получается плохо. Я не знаю, как делать иначе.

Это было самое откровенное признание, какое он мог сделать. Амина поняла, что для него они с Мадиной — не только искупление вины, но и последняя, отчаянная попытка создать то, что было разрушено смертью брата. Нормальность. Связь. Семью. Пусть даже построенную на кошмаре.

— Ты учишься, — сказала она. — Так же, как Мадина учится английскому. Просто твой предмет сложнее.

Он фыркнул, но беззлобно.

— Философия. От дизайнера интерьеров.

— Интерьеры — это тоже про пространство. Чтобы в нем можно было жить, не натыкаясь на острые углы.

— У меня внутри одни острые углы, Амина. Ими я всех раню.

— Значит, нужно начать с себя. Сглаживать.

Он повернулся к ней, изучая ее лицо при мягком свете настольной лампы.

— Зачем ты мне это говоришь? Ты должна ненавидеть меня. Это было бы… логичнее.

— Я ненавидела тебя. Очень долго. — Она не опустила взгляд. — Но ненависть — это яд, который пьешь сам, ожидая, что умрет другой. Мадине нужен отец. А не еще один повод для ненависти в ее жизни. Может… нам стоит попробовать сложить оружие. Хотя бы на время.

Он долго молчал. Потом кивнул, один раз, резко.