Книга Неравный брак, страница 37 – Альма Смит

Вероника обняла его, плача. Ей хотелось крикнуть: «Да! Забери меня отсюда!». Но она помнила свой выбор. Помнила цену.

— Все хорошо, папа, — сказала она, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза.

— Я здесь по своей воле. Артем… мой муж. Он хороший человек. Он спас тебя. И… он хорошо ко мне относится.

Отец смотрел на нее с недоверием и болью.

— Но почему? Почему ты вышла за него? Ты же любила Даниила! Ты же мечтала стать врачом!

— Жизнь изменилась, папа, — она положила руку ему на плечо, стараясь говорить убедительно.

— Институт никуда не денется. А здесь… здесь я тоже нужна. Я помогаю людям. Я уже почти врач.

Она рассказала ему о Марьям, о мальчике Рустаме, о том, как лечила самого Артема. Говорила о своей аптечке, о людях, которые идут к ней за помощью.

Отец слушал, и постепенно недоверие в его глазах сменилось растерянностью, а затем — горьким пониманием.

— Значит… это правда? Ты… довольна? — он не мог поверить в это.

— Я нахожусь там, где должна быть, — ответила она уклончиво, но твердо.

— И я прошу тебя… оставь все как есть. Не усложняй. Ради моего спокойствия. Ради твоего.

Он смотрел на нее, и она видела, как в его глазах гаснет последняя надежда забрать свою девочку назад. Он обнял ее снова, тихо плача.

— Прости меня, Ника. Прости за все. Это я во всем виноват.

— Нет, папа, — шептала она ему в плечо.

— Никто не виноват. Так сложилась жизнь.

Когда он уезжал, он выглядел сломленным, но примирившимся. Он простился с Артемом сухим, вежливым кивком. Между двумя мужчинами состоялся безмолвный разговор взглядами:

«Я доверяю тебе ее, потому что она так хочет. Но если с ней что-то случится…».

Артем ответил ему таким же взглядом:

«Она в безопасности».

После отъезда отца в доме воцарилась тягостная тишина. Вероника чувствовала себя опустошенной. Она только что совершила очередное предательство. Предательство отца, который был готов на все ради нее. Она убедила его, что все хорошо, когда на самом деле ее сердце разрывалось на части.

Артем нашел ее в ее комнате. Она сидела на кровати, уставившись в стену.

— Ты сделала правильный выбор, — сказал он.

— Для всех.

— Это не делает его легче, — прошептала она.

— Я знаю, — он подошел к окну.

— Ты сильная. Сильнее, чем я думал.

Он повернулся к ней.

— Ты сказала отцу, что здесь нужна. Это правда. И… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — и этот дом стал бы тише без тебя.

Это было самое близкое к признанию, что она услышала от него. Не «я люблю тебя». Не «останься». А «здесь будет тише без тебя». Для него, человека действия и молчания, это, возможно, значило гораздо больше.

Он вышел, оставив ее одну.

Вероника подошла к окну. Внизу, в ауле, зажигались огни. Кто-то звал детей домой. Слышался лай собак и блеяние овец. Чужая жизнь. Ее жизнь теперь.

Она положила руку на холодное стекло. Она сделала свой выбор. Ценой невероятной боли. Но этот выбор дал ей нечто большее, чем безопасность. Он дал ей уважение. Место. И, возможно, со временем, что-то похожее на дом.

Тень прошлого отступила. Но ее сердце все еще болело по тому, что могло бы быть. И, возможно, будет болеть всегда.

Покой, купленный ценой тяжелого разговора с отцом, оказался недолгим. Спустя несколько дней в ауле началось непонятное недомогание. Сперва заболели дети — высокая температура, слабость, потом появилась сыпь.