Книга Ключи от бездны, страница 37 – Алексей Биргер

— А почему вы так уверены, что убитый побывал у нас?

— Да хотя бы по вашим реакциям, Платон Петрович. Достаточно было услышать, как вы намекнули Юрию Михайловичу — таким толстым намеком, который и в ворота не протиснется — что о вашем госте нужно молчать. Да и все ваше поведение, вся эта уклончивость, вдруг возникшая, и даже приглашение меня на шашлыки в надежде узнать от меня побольше… Посудите сами, мне ли не распознать, когда мне лгут, я этому еще с разведки обучен.

Академики переглядывались. Буравников вытащил деревянный портсигар с палехской росписью и принялся тщательно выбирать папиросу. Высик обратил внимание на гильзы его папирос — это были гильзы, которые продаются пустыми специально, чтобы человек сам их набивал, пользуясь особой машинкой. Как только Буравников закурил, Высик сразу же узнал по запаху английский табак. Неправильно истолковав пристальный взгляд Высика, Буравников протянул ему портсигар, и Высик с благодарностью принял папиросу. Такого хорошего и душистого табака он давно не курил.

Платон Петрович тем временем открыл коньяк и разлил его по стопкам.

— Под такое дело коньяком причаститься надо, — сказал он. — И, замечу, ваша очередь тост говорить.

Теперь Слипченко приглядывался к своему гостю совсем по-новому, иначе. Высику Платон Петрович почему-то вдруг напомнил хмурого лося, с которым он столкнулся на опушке леса, продвигаясь во главе своих разведчиков по разоренной войной Львовщине. Совсем недавно это было — а кажется, века прошли…

— Мой тост простым будет, — сказал Высик. — За честность. Чтобы мы были честными друг с другом. Вот если бы мы сразу поговорили честно и откровенно, то вы не стали бы утаивать от меня важнейшие факты, а я не стал бы подкладывать вам небольшую свинью.

— Небольшую? — усмехнулся Платон Петрович. — Вы так думаете?

— Уверен.

— Ладно, поехали.

Они выпили коньяку, взялись за шампуры с шашлыками, и Платон Петрович сказал:

— И вам, конечно, интересно узнать, сообщили мы генералам МГБ, которые наш проект курируют, или еще нет.

— Не скрою, интересно, — кивнул Высик.

— Так вот, при всем нашем желании мы сообщить никому не могли, потому что телефонов у нас еще нет, а звонить из сторожки с такой информацией… сами понимаете, не стоит. Завтра за нами приедут, чтобы отвезти на работу, тогда мы все и расскажем. Расскажем, конечно, куда нам деваться. Но вы сами не представляете себе, что натворили.

Высик покосился на Буравникова. Тот предпочитал помалкивать, курил, внимательно разглядывая Высика, иногда переводя взгляд на Платона Петровича.

— Вы тоже своим молчанием могли многое натворить. Я отвечаю за жизнь каждого человека в своем районе.

— И жизнь каждого человека вам дорога? — спросил Платон Петрович.

— Не то чтобы… — Высик досадливо поморщился. — Жизнь мне, по большому счету, не дорога, ни своя, ни чужая. Благодарность к жизни испытываю, да, и в этом смысле очень хорошо понимаю, о чем Юрий Михалыч говорил в тосте. Может, намного лучше понимаю, чем могу выразить словами. Это — самое мое, самое оно, тут вы верно меня зацепили, хотели вы этого или нет. Нов данном случае я говорю об ответственности. Понимаете? Раз мне район доверен, то никто из нормальных людей не должен в этом районе пострадать.

— А ненормальные? — вдруг подал голос Буравников.