Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 13 – Ник Савельев

Я не стал его провожать. Подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору. Улица была почти пуста. Якоб поправил сумку на плече и тронулся в путь практичной, экономной походкой человека, который знает, что впереди долгая дорога и следует беречь силы. Он свернул за угол и исчез из вида.

Я отпустил штору. В комнате воцарилась тишина, но не та, давящая, что была раньше. А пустая и звонкая. Я вернулся к столу, положил перед собой часы. Они тикали. Звук был громким, настойчивым, почти наглым.

И вот я сидел один. В моем распоряжении теперь были пустой дом, контора с замороженными делами, склад зерна, растущего в цене, и серебряный механизм, отсчитывающий секунды этой новой, одинокой жизни. Якоб уехал, а мои страхи остались здесь. И главный из них, как я теперь понимал, заключался вовсе не в чуме. А в том, что эта тишина и есть та самая свобода, к которой я стремился. И она оказалась до чёртиков унылой.

Я взял часы, собираясь завести их — просто чтобы сделать хоть что-то. Но передумал. Пусть идут как идут, на остатках заводной пружины, которую он взвёл в последний раз. Посмотрим, сколько продержится этот запас. А там видно будет. Пока же у меня было всё необходимое — крыша над головой, запасы еды, капитал и точный прибор для констатации того, как медленно и неумолимо всё это превращается в привычку, а потом — в скуку.

Я хотел как следует заработать. Вокруг царила идеальная для этого среда — всеобщий, тотальный, лихорадочный идиотизм под названием «тюльпаномания».

Это был массовый психоз. Финансовая пирамида, но устроенная с типичной голландской хитроумностью, граничащей с безумием. Никто не таскал на рынок мешки с луковицами. Никто не выкладывал за них никаких денег. Торговали обещаниями, клочками бумаги, на которых нотариусы каллиграфическим почерком выводили, что такой-то обязуется передать такому-то одну луковицу сорта «Адмирал ван Эйк» после будущей выкопки, а тот обязуется её принять и заплатить указанную цену. Цены, написанные на этих бумажках никогда не падали. Цены только росли, подгоняемые слухами, жадностью и верой в то, что завтра найдётся кто-то, кто заплатит больше. Пирамида работала.

Моя идея была проста. Я не собирался играть в их игру. Я собирался продавать им ощущение, что они играют лучше других. Чистая психология. Использование жадности и тщеславия. Мой агент находит в Амстердаме состоятельного покупателя. «Местер, — говорит он, слегка понижая голос. − У меня на руках есть контракт на «Вицекороля» из Утрехта. Я его оформил на 1200 гульденов, здесь за него обещают 1500. Я готов его уступить за 1300, плюс 50 звонкими монетами здесь и сейчас — это моя скромная комиссия как честного посредника. Всё строго конфиденциально, заверено нотариусом, извольте убедиться».

Жадность вступает в союз с тщеславием. Покупатель платит за чувство собственной избранности, и за веру, в то, что обыгрывает систему. Это скрепляется доверием к печатям. Почти торжественная переуступка прав по контракту. Сургуч, печать, росчерк пера. Это превращает сделку в респектабельную финансовую операцию. Клиент уходит с пергаментом в руках, чувствуя себя удачливым дельцом. А у меня в кошельке звенят «комиссионные» — настоящие золотые и серебряные монеты.

Что будет с «зависшими» контрактами и цепочками обязательств по тем из них, что пройдут через мои руки, когда пузырь лопнет? Ничего. Это я знал точно. Когда афера навернулась и власти поняли с чем им предстоит иметь дело, они решили вопрос по-голландски. Просто, эффективно, без катастрофических последствий. Они объявили все контракты ничтожными на том простом основании что цены на товар многократно превысили все разумные пределы и торговля стала азартной игрой. Все кто был не согласен с этим, отправлялись в суды, которые потом тянулись долгие годы и заканчивались ничем.