Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 16 – Ник Савельев

— И сколько вы намерены заработать на этом? — вот что она спросила когда я закончил.

Математически точного ответа у меня не было. Да он и не имел никакого смысла, важен был порядок цифр и направление движения мысли.

— При текущих ценах на переуступке одного контракта можно зарабатывать от 30 до 50 гульденов. Возьмём 40. Десять контрактов в день по всем семи провинциям. Это нижняя граница. Впереди у нас примерно полтора года. Получается сумма в 219 тысяч гульденов.

— Почему полтора года?

— Я изучил этот так называемый рынок. Рассчитал куда всё это идёт. В конце 1636 всё закончится.

— Хорошо, за полтора года вам надо будет найти пять с половиной тысяч достаточно состоятельных идиотов, готовых отдать 40 гульденов за бумажку с печатью. В семи провинциях проживает примерно полтора миллиона человек. Десять процентов из них купцы и зажиточные мастера. Выходит, чтобы ваша схема работала, примерно три с половиной процента от них должны быть идиотами. Вы верите в эти три с половиной процента?

— Я верю в пять.

Мадам Арманьяк не перебивала. Она сидела неподвижно, и только её глаза, слегка увеличенные стёклами очков, медленно перемещались по моему лицу, будто читая не с губ, а с самой кожи — каждую микроскопическую дрожь, каждое движение зрачка, каждое подёргивание моего века.

Она несколько секунд просто смотрела на меня. Потом её рука медленно потянулась к серебряному напёрстку, лежавшему на бюро. Она взяла его, перекатила в ладони, поставил на место. Звук был негромким, но в гробовой тишине лавки — оглушительным.

— Интересно, — произнесла она наконец. Слово вышло сухим, без интонации, как констатация того, что на улице пасмурно. — И чрезвычайно хлопотно.

Она поднялась, тихо прошлась за прилавком, остановилась у полки с катушками шёлковых нитей. Тронула одну, цвета запёкшейся крови.

— Птицы, — сказала она, глядя на нить, а не на меня. — Они своенравны. Глупы. Смертны. Вся ваша затея, месье де Монферра, будет зависеть от того, смогут ли они отличать Харлем от Лейдена лучше, чем средний голландский бюргер — вино от пойла.

Она отложила нить, повернулась. Её фигура в тёмном платье казалась вырезанной из тени, заполнявшей дальний угол лавки.

— Допустим, ваши птицы летают. Допустим, ваши люди в городах не окажутся ворами или идиотами. Что вы получите в итоге? Вы создадите не предприятие. Вы создадите мишень.

Она вернулась к своему креслу, но не села. Опёрлась костяшками пальцев о спинку и наклонилась ко мне.

— Конкуренты набросятся на вас первыми. Они начнут использовать вашу идею, потом начнут мешать работе вашей сети. Подкупят агентов. Украдут или отравят голубей. Ваши быстрые каналы станут ареной грязной войны, которая очень быстро перестанет быть тихой. Вы готовы к такой войне, месье де Монферра? Не на бирже, а в подворотнях.

Она выпрямилась, снова приняв вид невозмутимой статуи, скрытой в полумраке.

— Дальше к вам придут власти. Любая регулярная, быстрая связь между городами в военное время — это либо ресурс, либо угроза. Военные захотят ваших птиц для своих донесений. Секретария статхаудера захочет читать ваши шифровки, чтобы знать, что вы не пересылаете ничего лишнего. Если вы откажетесь, вас раздавят.

Она медленно обошла прилавок и снова остановилась в двух шагах от меня. Она смотрела мне прямо в глаза. Её собственные были как два кусочка промёрзшего стекла.