Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 133 – Ник Савельев

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы молодец, Бертран, — сказал он. — Сидите, работаете, делаете вид, что ничего не случилось. Может быть, это и есть правильная стратегия. Сидеть и ждать. Я никогда не умел. Может, поэтому я до сих пор жду свою собаку. А вы как тот краб, что строит домик. Я таких повидал. Желаю здравствовать.

Он вышел. Шаги его затихли на лестнице, потом на улице.

Я остался один. В комнате было тихо. Слышно было, как та же самая муха бьётся о стекло. Я взял со стола очередную накладную, развернул, начал просматривать. Цифры складывались в строчки, строчки в столбцы. Всё было правильно. Всё было на своих местах.

Стул Жака стоял пустой. Зелёная шляпа лежала в шкафу. Мне было всё равно.

Я отложил накладную, взял следующую. За окном начинался новый день, жаркий, пыльный, такой же, как вчера. И я сидел в конторе, делал вид, что ничего не случилось, и ждал своего часа. Он должен был наступить. Я знал это. Я просчитал всё, что мог, выбрал путь и теперь просто сидел и ждал, когда фигуры на доске начнут двигаться. Я снова взял накладную, провёл пальцем по строчке. Цифры были ровные, правильные. Всё шло своим чередом.

За окном залаяла собака, потом замолкла.

Я отложил бумаги, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В комнате было тихо, только муха билась о стекло. Где-то далеко, за городом, в доме вдовы Фаберт, в сундуке лежал свёрток, который дала мне мадам Арманьяк. Я не думал о том, что там. Не думал о том, что скажет полковник, когда я принесу ему доказательства.

Я просто сидел и ждал. Спокойно, без напряжения, как человек, который сделал ход и теперь смотрит на доску. Лёгкий ветер задул в окно, пошевелил бумаги на столе. Я открыл глаза, посмотрел на стул Жака. Пустой.

Я взял со стола книгу — ту самую, которую брал с собой, но не читал — положил её перед собой, открыл на первой странице. Буквы складывались в слова, слова в строки. Время шло. Солнце поднималось выше, и жара набирала силу. В конторе было тихо, и эта тишина была наполнена ожиданием.

Я вошёл в кабинет ван Лоона и сразу понял, что они провели здесь всю ночь. Воздух был тяжёлый, прокуренный. Окна выходили на восток, и солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться. В этом свете всё выглядело жёстким, нестерпимо ясным — морщины, пятна на стенах, пыль на бумагах.

Ван Лоон стоял у стола. Перебирал листы, раскладывая их по стопкам, сдвигая, снова перекладывая. Его руки двигались быстро, механически, но без суеты — так действует человек, который делает одно дело, а думает о другом. На столе громоздились какие-то счета, книги в кожаных переплётах, оловянная кружка с остатками пива. Край стола был залит сургучом — капали, когда запечатывали пакеты.

В углу на полу стояла сумка. Большая, кожаная, почти как рюкзак, с клапаном и широкими ремнями. Она была запечатана в трёх местах — тёмно-красные кругляши, оттиснутые печатью ван Лоона. Сумка была не новая, с потёртыми углами, царапинами на ремнях, следами долгой дороги. Я смотрел на неё и почему-то думал, что скоро всё закончится. Так или иначе.

Мейер сидел в углу на низком табурете, прямой, как аршин. Его лицо побелело, под глазами были синие круги. Он не спал, наверное, не одну ночь, но подобрался, постукивал пальцами по колену, быстро и нервно. Он смотрел на ван Лоона, ждал, когда тот заговорит.