Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 136 – Ник Савельев

Потом я достал фляжку. Открутил крышку, сделал большой глоток. Пиво было тёплое, горьковатое, с осадком. Я вытер рот рукавом. Конь стоял, опустив голову, жевал траву. Я подошёл к нему, потрепал по шее.

— Ну что, — сказал я. — Всё идет по заранее намеченному плану. Но времени у нас мало.

Я вскочил в седло. Всё это было игрой. С самого начала. Хазебрук. Я вспомнил, как он выглядел вечером — спокойный, даже весёлый. Он сидел в углу, пил вино, шутил с Кокком. Но я заметил, что он был одет не так, как обычно. Не старый потёртый камзол, а новый, из хорошего сукна. Сапоги с шипами для стремян — дорогие, с мягким голенищем. На поясе — тяжёлый палаш, какой берут в дальнюю дорогу.

У него появился новый конь. Чёрный, с длинной шеей, тонконогий. Такой конь стоит целое состояние.

Последние три дня Хазебрук пропадал с компанией, которую я раньше не видел. Голландцы. Крупные, сытые, с обветренными лицами. Они не говорили о делах. Они говорили об оружии. Какие ружья лучше, какие пистолеты надёжнее, где в Льеже можно купить хороший мушкет. Потом — о вине. Какое бургундское кислит, а какое играет на языке. Потом — о женщинах. В таком порядке. Это были не торговцы, не политики. Хазебрук не объяснял, кто это. И никто не спрашивал.

Сегодня утром в кабинете ван Лоона его не было. Никто не сказал ни слова. Будто его и не существовало.

Если меня послали с сумкой мусора, чтобы отвлечь тех, кто может следить, значит, настоящий курьер должен выехать следом. Через полчаса. Через час. Не больше. И Хазебрук — лучший кандидат. Меня выпустили как зайца, чтобы гончие бросились за мной. А настоящий пакет уйдёт в другую сторону.

Я погнал коня на восток, к холмам, туда, где над Льежем поднималось плато Эрв. Ветер хлестал в лицо. Копыта выбивали дробь по сухой земле, мимо мелькали изгороди, некошеные луга, редкие деревья. Я не жалел коня — он был сильным, широкогрудым, и выносливым. Пот стекал по его шее, смешиваясь с пылью в серую кашицу. Я убрал повод, дал ему полную волю, и сам припал к гриве, чтобы не слететь. Я спешил в Болланд, в дом вдовы Фаберт.

Дорога петляла, набирала высоту. Лес кончился, потянулись открытые поля, разделённые живыми изгородями из боярышника. Плато Эрв встретило меня сильным, ровным ветром. Я осадил коня, перешёл на шаг.

Домик стоял на отшибе. Я спешился, привязал коня, кинул ему охапку сена и налил воды в корыто. В доме всё было по-прежнему. Подзорная труба лежала в сундуке, там, где я её оставил. Я взял ее и вытащил длинный сверток, который спрятал на самом дне. Сверток я прислонил к стене дома и вышел за ограду. Там, метрах в пятнадцати, за плотными высокими кустами, открывался невероятный вид. Долина резко обрывалась вниз и тянулась на многие километры во все стороны.

Далеко внизу лежала долина Весдра. Река блестела на солнце узкой серебряной лентой, извиваясь между лугами и рощами. Дороги расходились от Льежа, как нити паутины. Одна шла на запад, к Маастрихту и дальше, к морю. Другая — на северо-восток, через Вервье, к Юлиху. Третья — на восток, через Эйпен, к Клеве, а оттуда в Голландию, в обход всех застав.

Я поднёс трубу к глазу. Плато Эрв возвышалось над долиной почти на триста метров. Я видел каждый поворот, каждую рощу, каждый мост через бесчисленные речушки и ручьи, которые пересекали эту землю — Бервинну, Весдр, Болланд, чёрт знает сколько ещё.