Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 91 – Ник Савельев

— К лучшему, — сказал он. — Не люблю кровь.

Мы вернулись к лошадям. Слуга помог нам сесть в сёдла. Небо уже совсем посерело, и первые снежинки, редкие и крупные, начали падать на землю. Де Мескита поднял воротник плаща.

— До встречи, Бертран, — сказал он. — И спасибо за компанию.

Он хлестнул лошадь и поехал вниз, к дороге на Льеж. Я смотрел ему вслед, пока фигура в зелёном плаще не растаяла в снегопаде. Потом тронул поводья и поехал за ним. Снег пошёл ещё гуще. Такие снегопады бывают только перед самым концом зимы, когда весна уже близко, но словно не решается прийти.

Я ехал и думал о том, что теперь у меня есть новое дело, которое делает меня богаче на тысячу двести гульденов в год. Которые я зарабатываю в Амстердаме за три дня. И де Мескита это знает. Но это новое дело делает меня не просто почтальоном, или финансовым спекулянтом, а уважаемым человеком. «Бертран де Монферра, оптовые поставки меди». Двести тонн в год. Звучит неплохо. И что за это, скорее всего, тоже придётся платить. Когда-нибудь. Чем-то. Де Мескита не делает ничего просто так.

Я пригнулся к гриве лошади и поехал быстрее. Хотелось побыстрее попасть домой. В тепло. К свечам и бумагам. К обычным делам, которые теперь стали чуточку сложнее и на несколько процентов выгоднее.

Наступил конец февраля — всё ещё зима, только грязная. Снег тает, но не уходит, превращается в серую кашу, которую кони месят на улицах, а пешеходы обходят, матерясь сквозь зубы. Небо висит низкое, тяжёлое, и дым из труб не поднимается вверх, а стелется по крышам, затекает в окна, лезет в лёгкие.

Я сидел на втором этаже, за своим столом у окна, и считал прибыль от почты. Цифры выходили хорошие. За февраль мы заработали почти тысячу гульденов чистыми. У нас было тридцать семь постоянных клиентов, ещё полсотни пользовались нашей почтой от случая к случаю. Жак вёл учёт, записывал каждое письмо, каждую монету, я перепроверял его записи. Не потому что не доверял, просто у меня такая привычка.

Внизу грохотала кузница, но я уже не замечал этого звука. Тело само отсчитывало ритм. Удар, пауза, удар, удар, пауза, удар. Это стало таким же естественным, как биение сердца. Я отложил счёты и прислушался. Снизу доносился голос Жака. Он с кем-то разговаривал, бодро, весело, со своими обычными дурацкими шутками. Клиент, наверное. Я вернулся к цифрам. Когда через полчаса я спустился в контору, Жак сидел за своим столом и перебирал письма.

Иногда мне казалось, что он просто сошёл с ума. Теперь у него было три шляпы — чёрная, тёмно-синяя и зелёная.

— Ты чего, шляпную лавку открыл? — спросил я его как-то.

Жак поднял голову и расплылся в улыбке.

— Балую себя, Бертран. Ты не понимаешь. В Париже сейчас такие носят.

— Мы не в Париже.

— Вот именно, — он махнул рукой. — Я задаю здесь моду. Скоро все кузнецы в Льеже будут ходить в таких.

Я посмотрел на него. Он сидел в своём обычном камзоле, с ключами на поясе, с лысиной, которая блестела в свете свечи, и рядом с ним на подоконнике, как три придворных кавалера, стояли эти дурацкие шляпы.

— Ты их по очереди носишь? — спросил я.

— По настроению, — важно ответил он. — Чёрная для особых случаев. Синяя для обычных. А зелёная, — он мечтательно посмотрел на зелёную шляпу. — Зелёная для вдохновения.