Книга Там, где цветёт багульник, страница 104 – Элен Скор

Сыскарь подтолкнул Сеньку в бок, выкручивая руку, тот взвыл, покосился на дуло моего пистоля, целившегося ему прямо в живот, и послушно пошёл к крыльцу. В горнице к нам навстречу кинулась худая бабёнка, но увидев оружие тут же отпрянула.

— Садись! – Николай Иванович подвёл Сеньку к стоящей у стола лавке.

В это время хозяйка попыталась проскользнуть мимо нас на улицу, но я сразу же преградил ей путь.

— Садись рядом, - я кивнул на Сеньку. – А теперь рассказывайте, где Анна?

— Я не хотел, мне хорошо заплатили. Мне и делать-то ничего почти не пришлось!

— Это он Семёна по голове палкой ударил! – неожиданно четко выговорил Карим.

— Ах ты! - я замахнулся, Сенька втянул голову в плечи, прикрываясь руками. – Рассказывай всё или пристрелю на месте как бешеную собаку!

И тут Сеньку словно прорвало. Из его рассказа получалось, что он перебивался в городе мелкими заработками, так и познакомился с Филимоном, кудлатым словно медведь мужиком. Тот был откуда-то с северов, привозил на продажу пушнину и, задержавшись по каким-то своим делам, снял в пригороде Кузнецка дом. Вот Сенька к нему и прибился.

Однажды Филимон привёл с собой молодого офицера, тот нанял их выполнить плёвое поручение: взять крытый экипаж и в назначенное время подъехать в условленное место, а потом несколько дней переждать в доме.

Плёвым это дело оказалось только на словах. Когда ночью они с Филимоном прибыли к воротам усадьбы, то сначала вроде всё шло хорошо. Офицер вышел из ворот, неся на руках спящую женщину, следом шла служанка с саквояжем. Вот только потом откуда не возьмись, выскочил мужик с ружьём.

— Это я с испугу его по голове стукнул, когда он на Филимона ружьё направил! Я что, его убил?

— Ах ты ирод окаянный! Теперь на каторгу пойдёшь! – заголосила хозяйка.

— Цыц! А ну замолчи! – цыкнул на неё Николай Иванович. – А ты рассказывай дальше!

— Так офицер в возок-то загрузился, а мы с Филимоном на козлах и в город поехали. Потом офицер барышню спящую в дом занёс и служанку к ней приставил, нам заходить запретил. А потом куда-то уехал. Вернулся злой и сказал, что из города нужно уезжать. Спросил, если на примете надёжное место, я и рассказал что у меня дом в деревне.

А как сюда приехали, Филимон вдруг стал просить офицера продать ему барышню, мол, всё равно в живых не оставишь, а сыну жена нужна, свежая кровь. У них там все друг на друге переженились, теперь невест в других деревнях покупают.

В этом месте я так громко скрипнул зубами, что Сенька испуганно отшатнулся и замолчал.

— Рассказывай дальше.

— Да что рассказывать, тут служанка их как с ума сошла, начала на этого офицера кидаться, тот велел её в погребе закрыть, а они в возок загрузились и сразу уехали.

— В погреб? Акулина что, до сих пор в погребе сидит?

— Да! – Сенька снова втянул голову в плечи.

Я перевёл дуло мушкета на хозяйку дома.

— Веди меня к погребу и не думай баловать, я сегодня нервный, пристрелю ненароком!

— Карим, присмотри! – велел сыскарь, когда мы с женщиной вышли из дома.

Вход в погреб был сразу за домом, деревянная дверка, подпёртая палкой и хлипкая лесенка, ведущая вниз.

— Акулина, ты там? Жива? – крикнул я в темноту.

Внизу что-то зашуршало, завозилось.

— Сама выйти сможешь?

Вскоре над лазом показалась растрёпанная голова Акулины, платок сполз куда-то набок. Она, щурясь, нашла меня глазами, встала на колени и ползком кинулась в ноги.