Книга Каратель. В постели с врагом, страница 76 – Виктория Кузьмина

Над моим ухом раздался смех. Тихий, грудной. — Вижу.

— Так чего спрашиваешь? — я попыталась убрать его руки, уперевшись в них ладонями, но он только сильнее прижал меня к себе. Его нос скользнул по моей шее, чуть ниже уха. Вдох был глубоким, намеренным, как у животного, узнающего свой запах на своей территории.

— Просто ты была так занята и совершенно не слышала, что я тебе говорил.

Я повернулась в его руках, чтобы заглянуть ему в глаза. Это было ошибкой. Теперь мы стояли лицом к лицу, и разница в росте ощущалась физически, подавляюще. Я всегда была невысокой, но рядом с ним превращалась в букашку. Чтобы встретиться с его взглядом, мне приходилось задирать голову. Если бы я встала на цыпочки, чтобы… чтобы дотянуться до его губ, ему всё равно пришлось бы наклоняться.

С чего я вообще об этом думаю? О поцелуях. С ним. Я не должна. Между нами не может быть ничего. Не после того, что было. Мы с разных планет. Мы…

— Ты опять меня не слушаешь, — тихо бросил он мне в лицо. Его золотистые глаза изучали. Читая каждый проблеск паники и замешательства.

— Извини. Я просто задумалась.

— И о чём же ты задумалась? — Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила, пока спиной не упёрлась в край столешницы. Но он не остановился. В следующее мгновение его руки обхватили меня под бёдра, и он легко, как пушинку, поднял и усадил попой на холодную каменную поверхность. Движение было таким плавным, таким отработанным, что внутри снова кольнуло:Он точно проделывал это здесь с другими.

— Отойди! — я попыталась отпихнуть его от себя, но он уже плотно встал между моих ног, прижавшись к столешнице, и обнял меня за талию своими огромными тёплыми ладонями. Мой баланс был шатким, я сидела на самом краю.

— Или что? — На его губах появилась усмешка. Порочная, почти дьявольская. От этой усмешки по моей шее пополз предательский жар, разливаясь по всему телу. Я вообще ни черта не понимала. Ни в своей жизни. Ни даже в реакциях собственного тела.

Он наклонился ближе, и я отпрянула назад, но он дёрнул меня за талию на себя. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и буквально впечаталась в него грудью, оказавшись на самом краешке, балансируя между падением назад и падением вперёд, в его объятия.

— Что ты делаешь?! Отпусти! Отойди от меня!

И тут в воздухе запахло палёным. Резким, горьким.

Я метнула взгляд на сковородку. Из-под крышки валил сизый дымок.

— Вот видишь, что ты натворил! — закричала, и в голосе прозвучала настоящая, детская обида. — Она ведь подгорела!

Он мгновенно отпустил меня, отступил на шаг. Я спрыгнула со столешницы, подбежала к плите, сняла крышку и с отчаянием стала переворачивать картошку. Подгорела. Не вся, но снизу был чёрный, безвозвратно испорченный слой.

Она подгорела...

Я стояла, сжимая в руке ложку, и смотрела на эту сковородку. И поняла, что дело вовсе не в картошке. Слёзы, которые я сдерживала весь день, подступили к глазам, горячие и бессильные. Всё подгорело. Вся моя жизнь. Мои планы. Моя гордость. Мои попытки хоть что-то контролировать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам скатываются две предательские капли. Не из-за картошки. Из-за всего.

Не смогла я на его глазах реветь. Это было бы последней каплей. Слёзы, подступившие из-за дурацкой картошки, были лишь верхушкой айсберга. Крошечной частью того океана отчаяния, что клокотал внутри. Я метнулась прочь, из кухни, в сторону, где угадывался коридор и дверь в ванную.