Книга Каратель. В постели с врагом, страница 77 – Виктория Кузьмина

Прикусив губу до боли, пытаясь унять это предательское жжение в глазах, я добежала, дёрнула за ручку.

Дверь не поддалась.

На неё опустилась тяжёлая, сильная рука, удерживая.

— Ну чего ты сырость развела из-за такой херни? — его голос прозвучал прямо над ухом. Спокойно, без насмешки. — Не последняя картошка на свете.

Он говорил, а моё зрение застилало всё больше. Я всхлипнула, прижав ладони к лицу, чувствуя, как предательская влага просачивается сквозь пальцы.

— Дело… дело ведь не в ней… — голос сорвался на надтреснутый шёпот. — Как ты не понимаешь?

Вместо ответа его рука опустилась мне на талию, а второй он так неожиданно, так легко подлез мне под колени и подхватил на руки, что я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в его плечи.

— Что ты?! — вырвалось у меня, но протест утонул в новом надрывистом всхлипе. Ком в горле, болезненный, давящий, разросся до невыносимых размеров. И в отчаянии, теряя последние остатки гордости, я уткнулась лицом в его грудь, в твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Он пах… он пах безопасностью. И я даже не смогу сама себе признаться, когда он начал у меня ассоциироваться именно с этим… И это было хуже всего.

Он не сказал больше ни слова.

Прошёл по коридору, пнул ногой дверь какой-то комнаты и мы оказались в полумраке. Лёгким движением он опустил меня на большую кровать, а сам лег рядом, не выпуская из объятий. Просто прижимал к себе, одной рукой фиксируя у своей груди, а другой гладил по голове. По волосам. Медленно, почти нежно. Как маленькую.

Как потерявшегося, испуганного ребёнка.

Я вся дрожала, всхлипывая, пытаясь заглушить рыдания, но они вырывались наружу тихими, надсадными спазмами. Он молчал, давая выплакаться. Его ладонь на моих волосах была нежной, а движения бесконечно терпеливыми.

— Я понимаю, — наконец заговорил, и его голос, приглушённый, звучал вибрируя в его груди. — Ты просто устала. И тебе чертовски тяжело. Так?

Я, всхлипывая, кивнула, вжимаясь в него ещё сильнее, как будто могла втереться в его кожу и исчезнуть. Его тепло, его непоколебимое спокойствие казались единственной реальностью в рушащемся мире.

— Не плачь, — прошептал он. — Тебе больше не нужно тащить этот груз на себе. Я не позволю.

От этих слов, сказанных с такой железной, не терпящей сомнений уверенностью, внутри стало и горько, и сладко одновременно. Горько. Потому, что верить было страшно. А сладко… потому что безумно хотелось. Хотелось обмануться, притвориться, что эти руки, способные на жестокость, могут быть и убежищем.

Скрыть от всех проблем, которые дышат в спину и держат стальными руками. Тащат в бездну чужой воли.

Хотелось выложить перед ним не поверхностную историю про отца и жениха, а всю ту боль, весь страх, всю грязь, что копилась годами. Все мои «почему» и «за что».

— А тебе это зачем вообще? — спросила,чувствуя как горло дерет. Словно по нему прошлись наждачной бумагой. Я трусливо не отрывалась от его груди, говорила в ткань его рубашки. — Почему ты вообще решил мне помогать? Ты же… ты же ненавидишь меня…

Тело Тимофея подо мной напряглось. Я почувствовала, как под тонкой тканью его рубашки резко ускорился пульс, сильный, ритмичный стук где-то под рёбрами. В голове крутилась одна, отчаянная мольба:Соври мне. Скажи что угодно. Но не делай опять больно.