Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 4 – Алика Бауэр

Он смотрел на меня и не узнал. Снова.

И самое страшное в том, что где-то глубоко внутри шевельнулось что-то теплое, живое и запретное.

Что-то, что я закопала в себе двенадцать лет назад и приказала никогда не вспоминать.

«— Перестань! — смех вырывается предательски звонко, а тело само стремится быть ближе, вжимаясь в его твердые мышцы.

Его пальцы замирают на моих ребрах, и смех обрывается на полувздохе. Мир сужается до его зрачков, до тишины, пульсирующей между нами. От его взгляда по коже пробегает горячая волна, и каждая клеточка замирает в сладком предвкушении.

— Ты прекрасна, — шепчет он, и эти слова почти не слышны ушами. Их чувствует вся моя кожа. Они стекают по ней медовой теплотой, заставляя сердце биться чаще.

Касаюсь кончиками пальцев шрама на его подбородке.

— Хочу запомнить это, — тянусь за телефоном.

На экране включенной камеры я: растрепанная, с пылающими щеками и сияющими глазами. Он в это время целует меня в висок, и в момент щелчка сердце замирает от прикосновения его губ.

— Выстави, — говорит почти командным тоном.

— Счастье любит тишину.

— Давай лучше кричать о нем, — его шепот раздается у самых губ.

Публикую. Надоело ото всех прятаться.

Он целует меня в ладонь у большого пальца — прямо в родинку. Как всегда он делает, прежде чем накрыть мои губы своими.»

Просыпаюсь резко. Шум дождя за окном действует убаюкивающе и так и манит вновь опустить голову на подушку, но все равно заставляю себя встать с кровати. С силой тру виски, отгоняя ненужные воспоминания, пока сонно плетусь на шум.

На кухне разворачивается привычный ад. Воздух — сплошная смесь парфюма из перегара и пота. Отец, пьяный в стельку, с грохотом передвигает стулья, смахивая на своем пути все, что попадается под руку. Стеклянный кружка с грохотом падает и разбивается на осколки. Рядом уже валяется опрокинутая корзинка. Буханка хлеба лежит в грязи, которую он натащил на ботинках. В его руке, словно продолжение тела, болтается полупустая бутылка водки.

Младший брат, ростом уже выше нашего отца, пытается его урезонить.

— Пап, дай сюда, ну хватит уже! — голос звучит раздраженно с толикой отчаяния, пока он отбирал алкоголь.

Не сразу, но Леше это удается, и он уводит отца с кухни. Тот что-то невнятно бормочет, спотыкаясь о собственные ноги.

Смотрю на утренний хаос.

М-да. Утро начинается не с кофе.

Как же все достало… Даже сил беситься или удивляться произошедшему не осталось. Молча принимаюсь за уборку. Подбираю осколки, вытираю грязь. Каждое движение уже отточенное, почти автоматическое. Это был уже третий такой спектакль на неделе, а ведь сегодня только пятница.

За спиной слышатся шаги Леши.

— Уложил? — спрашиваю, не оборачиваясь, продолжая собирать землю из цветочного горшка.

— Вырубился, как только голова коснулась подушки.

Без сил опускаюсь на стул.

— Так дальше нельзя. Надо кодировать.

Леша тяжело падает на соседний стул, проводит руками по лицу.

— Да, после смерти мамы он совсем сдал…

Алкоголь словно ржавчина, которая годами разъедает нашу семью.

Все началось с сокращения на работе. Мне было шестнадцать, Леше только стукнуло восемь. Сначала это были «невинные» пятничные посиделки в гараже, откуда мама волокла его домой, обвешанного пьяными обещаниями. Потом пятница растянулась на всю неделю. Мама долго боролась, вытаскивала его из драк, выплачивала долги, пока однажды не сломалась. Она поставила ультиматум: «Если не бросишь, пить начну я». И он не бросил. И она сдержала слово. Так в семнадцать лет я поняла, что мне не на кого надеяться, кроме себя. Мои родители утонули, и я тащила их на себе, боясь захлебнуться сама. И, наверное, так и сделала бы… если бы не мой младший брат и еще один человек из моего прошлого.