Книга Последняя царица. Начало, страница 37 – Ива Лебедева

* * *

Как-то получилось так, что день Кузи оказался расписан по свободному графику. Два часа, утром или вечером, уроки с Алексейкой. Хозяйский сынок был скорей лентяй, чем дурак, так что кое-что запоминал, и батя оставался доволен. Остальное время уходило на фармакологическое курьерство, и по заказам бабы Васи, и в своих интересах.

А однажды Кузя задумал серьезную аферу. Уж очень ему хотелось использовать взрослый облик брадатого Гришатки.

В авантюру втянул вдову-портниху, славившуюся в своем ремесле не хуже мужчин. Она перешивала стрелецкие мундиры, вот и выпросил два. А для себя — роскошный кафтан.

Весна уже вступила в свои права, но дорога считалась зимней, да и реки не вскрылись. Запоздалые обозы из Сибири стремились поскорей миновать Камень-Урал и добраться к навигации до берегов Камы. Значит, на таможне задерживаться не хотели.

На этом и решил сыграть Кузя.

— Мы свой караул за городом поставим.

— А что смотреть будем? — спросил Егорка, понимавший смысл махинации: меха неучтенные.

— Нет. Мы будем посланцами от Лекарского приказа, а смотреть будем страшную болезнь, именуемую птичий грипп, — пояснил Кузя.

Боярышня:

— Вот смотри, тятенька, сюда воздух заходит. — Абраша снял шапку и постарался незаметно утереть пот со лба. — А вот сюда вода. И она вокруг внутренней трубы греется. Хоть весь день горячий самовар можно на столе держать, только угольки подбрасывать! А ежели такой, только побольше, в мыльне поставить…

— Ну Абрашка… — Отец был впечатлен. — Ну голова!

— Если б не Васькина лампа, я б и не сообразил. — Ссылка на старшего брата стала для Авраама такой естественной, что он уже и сам почти не замечал эту присказку. — А Паша с Ксюшей травяной сбор спроворили, из старых запасов, правда, вкусно, тятенька? Отпустишь нас по лету в лес с мамками и стрельцами, мы еще трав наберем? Липового цвету еще. Да земляничного листа, да малинового! То-то дух медвяный будет в зиму, когда заваришь горяченького и с морозца, с пирогами маменькиными!

Вот так тятенькино дозволение и было получено в очередной раз. И на походы в лес. И на торг. И на медника. И на плотника. И колесных дел мастер свой нужен, а чего бы нет? И уроки немецкого не только для сыновей, но и дочкам пригодятся, чай, хоть и бабий ум, а все равно.

Математика? Пускай, пригодится. Деньги считать всем надо, в хорошем хозяйстве без учета никуда.

Латынь? Ну… как там Пашенька разок сказала? Врага надо знать в лицо и бить его же оружием. Мол, начнет какой латинянин православному человеку голову дурить, а мы ему раз — и цитату! Врешь ты все, не так в священных книгах написано, и вообще!

А Прасковья в это время уже вылезала из возка на монастырском подворье. Это в лес бегать воеводской дочери не очень прилично. А в монастырь на богомолье — сам Бог велел!

Устинья Богдановна, величественная и степенная, первой сошла с возка, опираясь на руку верной ключницы.

— Матушка Феврония! — Голос матери прозвучал торжественно, когда настоятельница вышла навстречу.

Игуменья Феврония оказалась именно такой, какой Прасковья ее себе представляла: высокая, статная, с проницательным взглядом и властной осанкой. Черные одежды подчеркивали бледность лица, а на пальце поблескивало серебряное кольцо — единственное украшение, выдававшее ее знатное происхождение. И то седьмая вода на киселе, а через маменьку Устинью Богдановну Феврония, в миру Мария Беркутова, приходилась им родственницей.