Книга Последняя царица. Начало, страница 52 – Ива Лебедева

А вот, кстати, в монастыре у матушки Февронии живности власяной и нательной духу не водилось. Монахини блюли себя строго, охотно переняли у Евдокии новые методы борьбы с грязью и с ней поделились своими, привычными.

Полынь, полынь и еще раз полынь. Здешние гниды, блохи и клопы к ней еще не притерпелись, шарахались как черт от ладана. Полынную настойку в воеводском подворье теперь лили во всякую воду для стирки, для мытья, для пара в бане. В меру лили, все ж не ромашка. Но приятный горьковатый дух скоро стал отличать лопухинских холопов от остального народа даже на торгу, где иных запахов вдосталь.

Кузнечик:

Хотел бы убить — зачем говорить? И вряд ли он успел наскучить. И вообще…

Десятки отмазок проносились в Кузиной голове. И ни одна не могла утешить.

— Да, что скажешь-то, милок? — добродушно спросил Марматон. — Мне болтать поднадоело. Послушать хочу.

«Кузнечик — не человечек, — хотел сказать Кузя. — Человека попросить можно, а не давить».

Но вместо этого…

— Что хотите, — пробормотал он, не узнав своего голоса.

— Ну вот, например, знать хочу, откуда меха у тебя собольи.

Случайно или нет, но могучий слуга Марматона слегка скрипнул половицей за стеной.

Кузнечик задохнулся от страха. И это его спасло — дало передышку.

В первый миг думал сказать правду. Но какую? Про лекарский дозор и птичий грипп? Или сразу про то, как жульничал со справками в другом мире и за это был извлечен из прежнего тела и перенесся в мальчишку? Да он, Кузя, даже не сможет назвать свою прежнюю должность: зловещий хозяин не поймет, что такое «замглавврача». Решит, что его держат за дурака, рассказывают небылицу про какое-то будущее.

Так что только правдоподобная ложь.

— Я сонным зельем возниц опоил, что на хозяйском дворе заночевали, и соболей вытащил. Мешок раскроил, туда обрезки от старой шубы напихал, потом зашил, — протараторил Кузнечик.

— Вот как было, значит, — неторопливо произнес Марматон. — Поверить мне тебе? Аль не поверить?

Опустить глаза было нельзя. Хотелось, очень. Но надо было глядеть на собеседника. И даже почти не рассеивать взор.

А еще Кузнечик не то чтобы со страхом, но просто констатировал: Вячеслав Николаевич затаился. Ушел куда-то умный взрослый. Остался напуганный мальчишка, готовый в любую секунду расхныкаться, взмолиться о пощаде. А вот думать и анализировать не способный.

И хорошо. Не надо такого мальчишку играть. Вот он, натуральный.

— Пожалуй, тебе поверю, — произнес хозяин, едва началась очередная страшная вечность. А знаешь почему? — добавил чуть быстрее.

— Вы умный, Марматон Иванович, — едва не проблеял Кузя.

— Все мы умные, — неторопливо ответил хозяин, — да не все знающие. А я ведь, Кузнечик, знаю про твои знахарские труды. На мамку твоего Тита-хозяина да еще на себя. С тех пор, как ты стал ее подручником, ведьма шибко лучше лечить стала. Сам зелья составляешь?

— Сам. По ее словам, — добавил Кузя.

— Значит, слушаешь ее на пользу. И головушка ясная. И ручки точные да ловкие, да ножки резвые. Занятный ты парнишка. Я тебя, Кузнечик, давно ждал. Уж думал за тобой послать, так ты сам явился.

Кузнечик ощутил себя на крылатых качелях, между холодом и жарой-жарищей. Никто из обитателей этого мира пока его так высоко не оценил. И ни с одним иным обитателем не хотелось попрощаться сильней, чем с этим. Уж лучше грубая бабка с кнутом. Уж лучше ее пьяный муж: «Опять, пащенок, от дела лытаешь?»