Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 123 – Диана Эванс

— Видишь? — Эстрид рассмеялась, и в её смехе звучали слёзы облегчения и гордости. — Ты не разрушитель. В глубине души ты творец.

Архайон фыркнул, выпустив клуб ароматного дыма, пахнущего корицей и углем.

— Хотя, должен признать, иногда немного разрушать тоже полезно. Например, старые, ненужные стены. Или настроение зазнавшегося соперника.

Искрёнок, явно восприняв это как разрешение, хихикнул своим беззвучным, мысленным смешком и… ловко поджег кончик папиного хвоста. Совсем чуть-чуть, чтобы только задымилось.

Что ж, воспитание гения процесс творческий и иногда немного горячий.

Золотистые, медовые лучи рассвета только-только начинали пробиваться сквозь резные дубовые ставни, рисуя на прохладном каменном полу длинные, теплые полосы света, в которых кружились пылинки. Эстрид приоткрыла глаза, потянулась к привычному теплу рядом и коснулась пустоты. Простыня была уже холодной.

— Архайон? — мысленно, еще сонно, позвала она, протягивая внутренний щуп по невидимой нити их связи.

— На западном балконе. Иди посмотри, — тут же отозвался его голос в сознании, окрашенный странной смесью безудержной гордости и легкой, приглушенной тревоги.

Босые ноги коснулись леденящего камня пола, когда она, накинув на плечи легкий шелковый халат, вышла наружу. Утренний воздух был свеж и чист, пах влажной землей и далекими соснами. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце на мгновение остановиться, а потом забиться громко и радостно.

На широком каменном парапете балкона, подставляя спину первому солнцу, сидел Искрёнок. Он был поджат, собран, весь воплощение детской сосредоточенности. Перед ним, на тонком, чуть согнувшемся под тяжестью стебле травинки, дрожала, переливаясь всеми цветами радуги в утреннем свете, одна-единственная, идеально круглая росинка.

— Не дыши, — прошептал Архайон, стоявший позади него, как могучий теневой страж. Он замер, боясь нарушить хрупкий момент.

Дракончик нахмурил свои крошечные, бархатистые бровки, очаровательное и нелепое зрелище для столь потенциально могущественного существа, вытянул шею и… тихо щелкнул язычком.

Произошло почти ничего. Только легкий, едва слышный звон, похожий на удар хрустальных бокалов. Росинка не упала. Она застыла, преобразилась, превратившись в идеальный, сверкающий хрустальный цветок, точную, но вечную копию того полевого цветка, на лепестке которого только что покоилась.

— Мама! Смотри! — его мысленный голосок, обычно такой тихий, звенел в их сознании чистым, безудержным восторгом.

Эстрид, не в силах сдержать улыбку, опустилась перед ним на колени. Она осторожно, как величайшую драгоценность, приняла хрупкое творение, чувствуя его прохладу и идеальные грани.

— Ты… ты сделал это специально? Не просто удержал, а… преобразил?

— Угу! — он гордо выпрямил спинку, и его крошечные крылья затрепетали от гордости. — Я долго смотрел. Думал о том, какая она красивая… хрупкая… и что скоро исчезнет. И подумал: «А почему бы не стать красивой навсегда?». И она послушалась!

Архайон молча обменялся с Эстрид долгим, многозначительным взглядом поверх головы их сына. В его глазах читалось то же осознание, что и в её карих, человеческих, восхищение, любовь и глубокая, зреющая ответственность. Он начинает не просто использовать силу. Он начинает осознавать её последствия. Понимать её как инструмент не только действия, но и намерения.