Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 125 – Диана Эванс

Её обычно насмешливое лицо было искажено искренней яростью, а в руке она потрясала своим любимым кинжалом — изящным, смертоносным клинком из вороненой стали. Но теперь на его безупречной поверхности зияла тонкая, но отчетливая трещина, мертвенным блеском отражавшая огонь.

— Где он⁈ Где этот маленький, чешуйчатый, несносный разрушитель⁈ — её голос, пронзительный и гневный, перекрыл гул бесед. Все затихли, повернув головы.

Искрёнок, только что клянчивший у Вейрика кусочек медовой коврижки, мгновенно съежился, стараясь спрятаться целиком за широкой спиной Эстрид, прижимаясь к её платью.

— Лейнира, подожди, это недоразумение, он не виноват, это я попросила его… — начала было Эстрид, вставая, но дракончик, к её удивлению, уже выскользнул из-за её защиты.

Он подошел к Лейнире, опустив голову, его хвост волочился по каменным плитам. Вся его поза кричала о вине и готовности принять наказание.

— Я… я очень сожалею. Я не хотел. Я попробую… попробую помочь, — прозвучал его мысленный голос, тихий и дрожащий.

Он осторожно, одним коготком, коснулся злополучной трещины. Раздался нежный, высокий звук — дзинь! — похожий на удар крошечного хрустального колокольчика. Металл под его пальцем на мгновение засветился изнутри мягким, голубовато-золотым сиянием. Трещина не просто исчезла, она будто никогда и не существовала. А на её месте, будто выросший из самой структуры металла, проявился изящный, витиеватый узор, похожий на морозный цветок, мерцающий тем же синим светом.

— Что за чёрт… — Лейнира, забыв про гнев, осторожно повертела клинок в лучах света. Она провела пальцем по новому узору, он был гладким и прохладным. — Он… он не просто цел. Он стал легче. И острее, я чувствую это.

— Я просто подумал, как он должен выглядеть! Самый красивый и острый клинок для самой быстрой охотницы, — прошептал Искрёнок, всё ещё не решаясь поднять глаза.

Вейрик, всё это время наблюдавший за сценой из своего угла с бокалом вина, медленно, очень медленно поднял одну седую бровь. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Забавно. Обычные дети имеют склонность к тотальному разрушению. Наш же малыш, судя по всему, специализируется на… неожиданных улучшениях. Дорогое хобби, надо сказать.

* * *

Крики разорвали сон глубокой ночью. Это были не просто крики, это был звук чистейшего, животного ужаса, от которого кровь стыла в жилах.

Эстрид и Архайон вскочили одновременно. Картина в покоях Искрёнка была сюрреалистичной и пугающей. Плюшевый ковёр под ногами перестал быть твёрдым, он колыхался, превратившись в зыбучий, холодный песок, затягивающий всё на своем пути. Каменные стены комнаты пульсировали, как живые, и на них проступали тревожные, движущиеся тени. А прямо над кроватью малыша, в воздухе, висели кошмарные, бесформенные видения — сгустки тьмы, из которых тянулись к нему длинные, костлявые руки.

— Нет-нет-нет! Уйдите! — метался в панике Искрёнок, зажав лапками голову, его крылья судорожно бились о простыни.

Эстрид, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед, игнорируя зыбучую почву под ногами. Она проваливалась по щиколотку, но упрямо шла.

— Я здесь! Солнышко, я здесь! — её голос, крепкий и нежный, прорезал хаос. Она обхватила его, прижала к груди, загородив своим телом от кошмарных видений, и запела. Запела ту самую, старую колыбельную, которую когда-то пела ей мать, простую, земную, полную тишины и покоя.