Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 77 – Диана Эванс

— Нет. — Сильвия медленно, с почти ритуальной торжественностью, подняла чашу. — Это было окно и предупреждение для тебя. И через тебя для нас.

Не говоря более ни слова, она плеснула немного дымящейся жидкости из чаши на ближайшее зеркало. Капли, коснувшись матовой поверхности, не скатились. Они впитались, и стекло будто ожило, потемнело, а затем прояснилось, показав чёткий, как наяву, образ.

Архайон. Он стоял в той самой разрушенной библиотеке, перед тем самым чёрным, треснувшим зеркалом. Его поза выражала крайнюю степень напряжения, крылья были расправлены, а в руках он сжимал сгусток тёмного пламени, но теперь он был не один.

За его спиной, сливаясь с тенями, стояла высокая, худая фигура в плаще, сотканном из самой движущейся тьмы. Руки этой фигуры были непропорционально длинными, а на месте лица сияла холодным лунным светом целая, нетронутая серебряная маска. Она не двигалась. Она просто наблюдала.

— Он уже там, — прошептала Сильвия, и в её шёпоте звучала леденящая душу уверенность. — В том месте, куда ведут все трещины и тварь, носящая личину твоего предка, уже с ним. Если ты не пройдёшь испытание, если не обретёшь контроля над тем, что просыпается в тебе… ты не просто не сможешь его спасти. Ты откроешь ему путь прямо к нему. Станешь мостом для тьмы.

По мере её слов другие зеркала в зале зашевелились, замутнились, а затем в них вспыхнули иные образы. Не её воспоминания, а чужие. Она увидела Архайона, но не воина, ребёнка, маленького дракончика в человеческом облике. Старейшина в синем одеянии с холодным лицом надевал ему на шею тонкую, но прочную серебряную цепь, на которой висел маленький кулон, тот самый сложный знак, Печать Древних. Лицо ребёнка было искажено немой болью и недоумением.

Сильвия, не отрывая взгляда от потрясённой Эстрид, медленно опустила чашу и другой рукой достала из складок своего одеяния небольшой, но острый нож. Лезвие было из тёмного, матового металла, а рукоять обвивала змея из слоновой кости.

— Выбор всегда был сутью испытания, — сказала она, протягивая нож Эстрид рукоятью вперёд. — Зеркала показывают правду, но они же могут её и удерживать. Они граница, а ты можешь разбить его. — Она кивнула на зеркало с изображением Архайона. — Разрушить окно, разорвать связь. Или… — её голос стал ещё тише, — ты можешь разрезать свою плоть, позволить своей крови, крови ключа коснуться стекла. Пройти сквозь границу. Но знай: то, что ты увидишь по ту сторону, может разбить тебя сильнее любого клинка.

Эстрид, не отрывая взгляда от ножа, от лезвия, в котором тускло отражался её собственный, искажённый золотыми глазами образ, медленно протянула руку… и взяла его. Холод металла обжёг пальцы.

Эстрид стояла недвижно перед зеркалом, из которого валил холодный, едва заметный пар. Внутри не отражалась ни комната, ни её собственный бледный силуэт. Там, за матовой поверхностью, бушевала чужая реальность: Архайон, запертый в кольце сгущающейся, живой тьмы. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено немой, сдерживаемой болью. А за его спиной, возвышаясь, как тёмный идол, стояла фигура в серебряной маске — точная копия той, что преследовала Кайру в её кошмарах. Маска не отражала свет, а поглощала его, и пустые глазницы, казалось, смотрели прямо сквозь стекло, прямо в душу Эстрид.