Книга Отпусти меня, страница 276 – Литтмегалина

Хотя Джамал скорчил сочувствующую физиономию, Надишь знала, что вид ушиба доставил ему удовольствие. Она надеялась, что теперь, когда Джамал получил свой триумф, он откажется от планов мстить Ясеню, тем более что после нападения на больницу и начавшегося расследования затея представлялась особенно рискованной. Да и какие причины злиться на ровеннца остались у Джамала? Ведь, в конечном итоге, тот поступил как полагается: вбил потаскуху в грязь. Если Надишь не предоставит новый повод для ревности, Джамал позабудет о Ясене. А Надишь не предоставит. Она будет держаться от Ясеня так далеко, как сможет.

Ей вспомнился несчастный, полный ужаса взгляд Ясеня, когда она долбанулась головой о стену, чуть не пробив себе череп. Надишь было жаль, что она заставила его наблюдать такую сцену, но для того, чтобы убедить Джамала в разрыве с ровеннцем, ей требовалось нечто более существенное, чем просто слезы или пара мелких синячков. Нанеся себе травму при Ясене, она хотя бы избавила себя от необходимости отчитываться, кто и зачем с ней это сделал.

— Я больше не вернусь к нему. Никогда больше он ко мне не прикоснется…

Наконец-то, после всего этого вала слов, Надишь сказала два предложения правды, и ее фальшивые рыдания сменились настоящими. Она села под пальму, увлажняя почву слезами. Она думала о коже Ясеня и его волосах, таких мягких под пальцами. Она думала о белой ванной в квартире Ясеня и книге по оперативной гинекологии. Все обрушилось, остался только Джамал. Ей хотелось бы облить его бензином, поджечь и стоять возле, наблюдая, как он сгорает заживо, а затем прыгнуть в огонь самой. Когда она подняла глаза, то увидела, что Джамал улыбается.

— Только ты мне близок… только ты — мой настоящий друг… — пробормотала Надишь и, опираясь на пальму, встала.

Обняв Джамала, Надишь прижалась к нему. От Джамала исходили возбуждение и вонь машинного масла. Надишь ненавидела этот запах. Ей нравился запах антисептика.

— Жаль, что я так загружен сегодня вечером… — вздохнул Джамал ей в ухо. — А то занялся бы тобой… но на один поцелуй я найду время.

В его слюне снова присутствовал горький вкус. Что бы он ни жевал, это была не жвачка. Тем не менее Надишь покорно открыла рот, изображая страсть. Ее пальцы обхватили затылок Джамала, проникли под волосы, нащупали под кожей кость. Надишь потерлась языком о язык Джамала и представила, как однажды эту кость проломит пуля.

В среду на пятиминутке Надишь продолжала ощущать колкие взгляды. Что ж, теперь она хотя бы могла внушить себе, что люди пялятся на пластырь у нее на лбу. Докторишка же за ночь подсобрался, сконструировал себе прежнюю невозмутимую физиономию и даже не смотрел в ее сторону. Надишь слишком хорошо знала Ясеня, чтобы предположить, что он смирился с завершением их отношений. Наверняка провел весь вечер, обдумывая дальнейшую стратегию, причем вариант «просто отпустить» даже не рассматривался. Его упорство создавало ей массу трудностей. Его преданность… ранила, и в то же время Надишь ощущала искорку довольства, которую ей не удавалось погасить.

— Прими таблетки, — приказал Ясень сразу, как они оказались наедине в хирургическом кабинете.

Не споря, Надишь взяла таблетки с его ладони. Эта ладонь столько раз поглаживала ее по спине перед сном… За месяц совместной жизни с Ясенем Надишь настолько к нему привыкла, что отвыкание шло мучительно. По ночам она ощущала такое одиночество, словно ее выбросило в космос.