Книга Отпусти меня, страница 342 – Литтмегалина

Мергилиус издал громкое фырканье, выражающее то ли согласие, то ли протест.

— Ладно, я понял: вся эта кшаанская драма с похотливым ровеннцем в качестве злодея идеальна, чтобы донести до публики идею, что избыточный контроль над Кшааном является морально предосудительным и предоставляет почву для злоупотреблений. Одна маленькая проблемка: в роли злодея выступаешь ты, и тебе же достанутся все сопутствующие почести.

— Я это осознаю. И иду на это с полной решимостью, тем более что злодей из меня получится замечательный: циничный хладнокровный хирург, привыкший терзать человеческую плоть; психопат; насильник; тиран. Какой яркий контраст с моей жертвой!

— Если все это так, с чего бы ты вдруг решил признаться в своих делишках?

Ясень пожал плечами.

— Анормальное стремление к контролю. Мне не нравится, как они проводят расследование. Я решил вмешаться. К тому же я охвачен патологической страстью. Я готов на все, чтобы заполучить девушку обратно! И это, в общем-то, правда…

— Если случай станет резонансным, ты прогремишь на всю Ровенну как сексуальный преступник. Я уж не говорю про Роану. Они любят чиркнуть статейку-другую о том, как мы попираем права населения в Кшаане. Твое лицо будет красоваться на первой полосе каждой роанской газеты.

— Понимаю. Не то чтобы подобная перспектива приводила меня в восторг, однако же я готов потерять репутацию, если это поможет Надишь избежать смертной казни. Я сотню раз принимал подобные решения: отрезать руку или сохранить жизнь. Всегда не в пользу руки.

— В данном случае это твоя рука, но чужая жизнь, — указал Мергилиус.

— Какая разница. Наши жизни связаны воедино.

— Все это звучит просто очаровательно, очень трогательно… даже если совершенно ненормально. Ясень, ты не рассматривал вариант, что эта «умненькая идеалистичная девушка» может быть виновной? В этом случае повышенное внимание не облегчит ее ситуацию. Ну а ты, своими попытками помочь террористке, разрушишь свою жизнь впустую.

— Это исключено. Я допускаю мысль, что у нее рыльце в пушку — иначе за нее не взялись бы так плотно. Однако она ни за что не согласилась бы помогать террористам в налете на больницу, тем более поставив мою жизнь под угрозу.

— Ты ее изнасиловал. Может быть, она до сих пор втайне тебя ненавидит.

— Она меня любит. Когда террористы начали меня колошматить, она чуть с ума не сошла.

— Это могло быть притворство. К тому же она сама призналась, что путалась с Джамалом. Разве это не противоречит твоей убежденности в ее пылкой любви?

— У нее были какие угодно причины пойти на это, кроме страсти. Может быть, этот преступник угрожал ей, шантажировал. Вспоминая последний месяц... она была так несчастна. Я объяснял это тем, что она все еще переживает из-за смерти Леся, и недоумевал, что мешает ей вернуться ко мне — ведь она очевидно по мне скучала. Теперь я понимаю, что она просто не могла, хотя очень хотела. Если бы я знал, что происходит… — Ясень обхватил голову руками, взъерошив рыжие волосы, — …я бы попытался разрешить эту ситуацию с меньшими потерями.

Мергилиус вздохнул.

— Ладно, допустим девушка действительно непричастна к терроризму и заслуживает помощи. И все же я считаю, что ты не до конца осознал, во что ввязываешься. Последствия едва ли ограничатся презрением в глазах людей и полосканием в прессе. Твои признания властям — это, фактически, явка с повинной. Запустят расследование, твоей кшааночке начнут задавать вопросы… даже если она действительно испытывает к тебе глубокую привязанность, она может сломаться под давлением и наговорить лишнее.