Книга Синие цветы I: Анна, страница 289 – Литтмегалина

— Ты чего? – его голос звучал громко и грубо.

— Почему ты скрывал от меня?

— Что? А, – Науэль выхватил у меня пакет. – Это железо. Много железа, вдруг снимут с продажи.

— Не пудри мне мозги. Почему ты молчал об этом?

— Анемия такая ерунда. Подумаешь, голова кружится.

— Я о диагнозе! – закричала я.

Науэль понял, что бесполезно отпираться, и небрежно осведомился:

— Котором из них?

Я почувствовала нехватку воздуха и зашарила по двери, пытаясь найти рычажок, открывающий окно.

— Ты никогда не признаешь, что у тебя есть проблемы, Науэль.

— А у меня нет проблем. Это у вас со мной проблемы.

— Чего еще я не знаю о тебе? Каждое новое открытие как удар топором по макушке.

— Так останови свою разведывательную деятельность! Даже крысы в эксперименте с электричеством быстрее, чем ты, соображали, куда лучше не соваться!

— Ты меня терзаешь, – я устало прислонилась щекой к стеклу.

— Ты сама себя терзаешь, – Науэль был как алмаз – резал что угодно, а сам оставался без царапинки. – Вот ты узнала, что я псих. Что скоро я скачусь в говно окончательно и так с ним смешаюсь, что станет невозможно отличить, где я, где оно. Со мной покончено. Что ты собираешься делать с этой информацией?

— Какие лекарства ты принимаешь? – спросила я шепотом.

— Те же, что и обычно.

— Это какие-то антидепрессанты?

— Антидепрессанты, нейролептики, нормотимики, транквилизаторы, ингибиторы. У меня сложный курс. Иногда надо затормозить, иногда, наоборот, растормошить. Я даже пробовал электрошоковую терапию, и знаешь, это работает. Пара сеансов – и на какое-то время ты в норме. Жаль, нельзя повторять до бесконечности. Хотя лично я предпочел бы превратиться в овощ, чем чувствовать то, что чувствую.

— Мы почти непрерывно вместе. Я не замечала за тобой ничего странного… почти ничего, – поправилась я.

— Происходящее бодрит как ничто другое. Я жаждал подобного приключения. Детская, чистая радость при виде людей с пистолетами. Я выпущу этим тварям кишки. Это будет моя лебединая песня.

Я не видела его в темноте, но догадывалась, что по своей новой привычке он сейчас крутит в пальцах стеклянный стержень, полный голубого порошка. Сунув ноги в ботинки и ватными пальцами нажав на ручку, я вышла из машины. По хрустящему снегу побрела в темноту, но уже пять шагов спустя остановилась, недоуменно глядя вокруг – зима, ночь. Слабый свет от серпика луны, отраженный снегом. Возможно, Ирис права, и мне стоит держаться подальше от Науэля. Возможно, это то, какими наши отношения будут всегда – мешанина из лжи, негодования и пренебрежения.

— Разберешься ты с ними – и что затем, Науэль?

— Со мной – ничего, – отрезал он. – А ты делай что хочешь.

Я заиндевела. Мои мысли и чувства вдруг сжались, стали такими крошечными, что я сама не могла рассмотреть их.

— Знаешь, – сказала я надтреснуто, будто что-то во мне разбилось. – Иногда я сомневаюсь, что ты мой друг.

— Что же навело тебя на мысль? – Науэль включил проигрыватель.

Я обернулась на него. Его лицо было непроницаемым, чужим, злобным.

— Иногда я даже сомневаюсь, что ты – это ты, – прошептала я.

— И сколько еще ты планируешь стоять там без пальто? Намерена вызвать у меня чувство вины, заморозив себя до смерти? – достав из бардачка дешевые детские часы, доставшиеся нам вместе с машиной, Науэль взглянул на них. – Час ночи. Раз уж тебе не спится, заглянем куда-нибудь выпить.