Книга Синие цветы I: Анна, страница 291 – Литтмегалина

На секунду в глазах Науэля мелькнуло загнанное выражение, потом он растянул губы в улыбке:

— Ну, если ты не боишься парочки потенциально смертельных ранений…

— Разве что от тебя.

Науэль наконец уселся. Он был совершенно выбит из колеи.

— Признаться, я просто в шоке. Встретить тебя… в чужом городе… невероятное совпадение. Это… как увидеть призрака.

— В тот раз я все-таки выжил.

Мне захотелось курить, и я сунула руку в карман, зная, что он пуст, но продолжая надеяться. Никогда так сильно не жалела об отсутствии курева. Напряжение, исходящее от этих двоих, заставляло меня вертеться, как жук на сковороде. Я глубоко вдохнула продымленный воздух. Хотя бы пассивное курение…

— Уйдем отсюда? – спросил вдруг Эллеке и взял со спинки стула свою куртку.

Улавливая сомнения Науэля, я мысленно попросила его отказаться, но он согласился:

— Уйдем.

— Я живу тут недалеко, – известил Эллеке, и Науэль что-то буркнул в ответ.

Мы вышли на улицу, где успело заметно похолодать, даже подморозить. Под ногами было скользко, тоненький месяц светил убого и жалко. Науэль и Эллеке шли впереди – невнятные темные силуэты, сливающиеся с ночью, и только волосы Науэля ярко белели.

— Не отставай, – добродушно поторопил меня Эллеке, обернувшись, и мне стало еще хуже. Он был таким простым. Однажды ввязавшимся в отношения со сложным человеком, но простым, понятным, теплым, спокойным. Он не пах розами и не был звездой, чья красота восхищает толпы. Не был он и загадочным хитрецом, окруженным мистической аурой, со взглядом, пронзающим душу до дна. У него не было ничего, чтобы привлечь Науэля, – кроме себя самого. И мое сердце грызла черная ревность.

Эллеке жил на последнем этаже трехэтажного дома. Мы поднялись по внешней металлической лестнице.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Работаю. Завтра уезжаю домой, – Эллеке зазвенел ключами.

Наверное, мы с Науэлем одновременно подумали: «Тем лучше для тебя». Науэль озирался весь день. Хвоста вроде не было, но все равно мы опасались навлечь на собеседников беду. Едва ли они решились бы посягнуть на Ирис – все-таки, она знаменитая поп-звезда, но Эллеке был куда уязвимее.

Эллеке вошел первым и включил свет. Коридор был очень узким.

— Домой – туда?

— Нет. Вскоре после… тех событий мы с мамой бросили отца и уехали. Он погиб два года спустя, уснув с сигаретой – сгорел вместе с домом. Сейчас я живу в Льеде.

Науэль прислонился к стене, покрытой старыми клетчатыми обоями.

— В одном городе… и мы не знали об этом.

— В одном городе, но в разных мирах. Ничего удивительного.

— Обо мне пишут в газетах.

— Я не читаю газет и не смотрю телевизор.

— Чтобы, в итоге… здесь, – Науэль все еще не мог поверить.

— Проходи в комнату, направо, – Эллеке похлопал Науэля по плечу.

Науэль вздрогнул и отшатнулся, как будто Эллеке его ударил.

Я скользнула в ванную и, умыв лицо холодной водой, застыла, глядя на себя в маленькое зеркало. У меня был такой взгляд, точно кто-то умер. Впрочем, после гибели Янвеке мои глаза не выражали и сотой части этой боли. Я вышла из ванной и сразу наткнулась на встревоженного Эллеке.

— Тебе плохо?

— Нет. Голова сильно болит, – соврала я, но затем поняла, что она действительно болит. Как и все остальное.

— Дать таблетку?

— Наверное.

В кухне он протянул мне таблетку вместе со стаканом воды.