Книга Синие цветы II: Науэль, страница 88 – Литтмегалина

— Ты красивенький, – сообщила она мне как что-то новое, и я узнал этот хриплый прокуренный голос.

— Я в курсе.

— Меня зовут Роза.

— И что? – буркнул я. Я терпеть не мог это старомодное имя. И в моем сердце умещалась только одна цветочная девушка – Ирис. Я посмотрел на часы: десять часов ровно.

Октавиус вошел в комнату и поздоровался с нами. Ему ответил нестройный гул голосов. Украдкой рассматривая людей, вчера отхлеставших меня словами, я не узнавал ни одного из них. Я всегда считал, что у меня плохая память на лица, но в тот день осознал, что я просто смотрю на людей и не вижу их в упор. И дело не в том, что раньше я приходил на сессии без очков. Скорее уж это мои обычные ментальные игры. Детский трюк: накрываюсь с головой воображаемым одеялом и убеждаю себя – если мне вас не видно, то и вам меня. Почему же я счел участников группы отвратными, если даже не удосужился сначала рассмотреть их хорошенько?

Мне пришлось сжать чью-то холодную, слегка влажную руку – только на секунду обязательного ритуала приветствия, от которого я раньше отбрыкивался, пряча ладони в карманах. Рука была застенчивая и неуверенная. Я твердо вознамерился сегодня вести себя хорошо, даже если мне придется выдергивать из себя слова с усилием и болью, как застрявшие в горле рыбьи кости.

Я заставил себя слушать, не изгаляясь над каждым словом. Их истории уже не казались столь отчаянно тупыми. Но очень похожими. Я тоже рассказал «свою», придумывая на ходу. Я жил в приюте и никто меня не любил, бедного мальчика. Октавиус ухмыльнулся мне, но я притворился, что не заметил, и продолжил рассказывать. Жестокость взрослых ужасна, ее воздействие на детский разум трагично и необратимо. Лишь погрузившись в наркотическое забытье, мне удавалось отвлечься от кошмарных воспоминаний трудного детства. Вот такая вот ботва. Умолкнув, я заметил, что некоторые смотрят на меня виновато, видимо, вспоминая, как напустились вчера. Октавиус не стал высказываться, только подтянул повыше рукава свитера. Я послал ему мысленное «я не могу, не могу», что подозрительно походило на извинение.

Позже, когда я гулял под соснами по сырым тропинкам, меня настигла Роза, которая, похоже, уверовала, что способна превратить меня в ее друга навек. Естественно, она сразу заявила, что наткнулась на меня совершенно случайно, и я скривил лицо, но все-таки решил потерпеть ее присутствие и даже замедлил шаг, чтобы она за мной успевала. А может, я просто надеялся, что, гуляя со мной, она поскользнется и рухнет в грязь.

Пяти минут, проведенных с Розой, было достаточно, чтобы выделить ее главные черты: она была глупая и сумасшедшая. Для того, чтобы убедиться в первом, было достаточно послушать, что она несет. Для того, чтобы узнать второе – взглянуть, как она одета.

— Я, конечно, могу понять любовь к шпилькам, но в весеннем лесу они кажутся несколько неуместными.

Она сверкнула зубами.

— Я пытаюсь выглядеть как можно лучше в любой ситуации и любой обстановке.

— Трудно выглядеть хорошо, когда изо всех сил пытаешься не навернуться.

— А разве у меня не получается? – она расставила руки для равновесия.

Я оставил вопрос без ответа, только взгрустнул, что за судьба у меня – везде находить себе приятеля. Я определенно притягиваю сумасшедших.