Книга Синие цветы II: Науэль, страница 94 – Литтмегалина

— Ну и что? Если они узнают… мои знакомые… журналисты… Я просто убью себя. Даже не пытайся, Лисица.

— Я припаяю ему что-нибудь другое. Наша задача: чтобы он сел. Пожалуйста, согласись, Науэль.

— Это противозаконно.

— Закон и справедливость – разные вещи.

— Как ты можешь говорить так, ты же адвокат!

— Я говорю так именно потому, что я адвокат. Я знаю систему, милый.

Это было соблазнительно просто – ответить «да» и позволить ей сделать всю грязную работу. Стало бы мне легче, если бы я избавился от него? Наверное. Наверняка. Но согласие застревало у меня в горле. Лисица все поняла.

— Ладно, – сказала она. – Ясно.

— Если он умрет, я буду способен только на злорадство. Если он провалится в большую яму, я пройду мимо и даже никому не расскажу, что он в затруднительной ситуации и нуждается в помощи. Но я не стану причинять ему вред, потому что… ну, короче, потому.

— Почему?

— Потому что он мой отец, – безнадежно признался я, поражаясь сам себе. – И ты не вешай грех на себя. Тяжело будет таскать, поверь мне.

Минуту мы молча смотрели друг на друга. Лисица была на высоких каблуках, и наши глаза оказались как раз вровень.

— Наверное, ты прав, – задумчиво протянула она. – Эта мразь не заслуживает, чтобы мы пачкали о нее руки. И все же… если бы не то зло, которое он причинил тебе, ты был бы совсем другим. Я уверена, ты бы не совершил и десятой части своих проступков.

Я улыбнулся не без горечи.

— Я такой, какой есть, и сделал, что сделал. Это реальность, это факт.

— Я говорила с папой о тебе… Я готова была поехать и вытащить тебя за шиворот из того болота, в которое ты загнал себя в своем паническом бегстве. Но он запретил мне, – губы Лисицы скривились. – Сказал, что тебе нужен урок, пусть и суровый. Что ты должен научиться ценить людей, которые тебя любят, а не принимать их как должное. Я не знаю… но, наверное, он знает лучше? Я не могла не подчиниться.

— Он всегда все знает лучше. Его нужно слушаться, я это усвоил.

— Он взбесится, если узнает, что я предложила засадить твоего папашу.

— Я не расскажу.

— Ох, он все равно узнает. Опять начнется лекция: мои дети не должны лезть в криминал, мои дети не должны нарушать закон. Бу-бу-бу. Жди его. Он тебя скоро навестит.

Она ушла и оставила комнату пронизанной электрическими разрядами. Даже если в ходе нашего разговора я принял правильное решение, это не принесло мне удовлетворения.

Не успел я распрощаться с Лисицей, как ко мне ввалилась Роза. Я был так напряжен в звенящем одиночестве, что почти обрадовался ей. Она была совершенно голая, и я уныло отметил, что разврат везде меня настигнет. Ее тело выглядело посвежее, чем ее лицо, кожа которого была изнурена косметикой и даже под слоем пудры напоминала смятую салфетку. Я флегматично отметил, что грудь у нее слегка обвисшая и с просвечивающими сосудами, но в целом ничего.

— Ты же говорил, что тебе не нравятся женщины, – обиженно протянула Роза.

— Я говорил, что предпочитаю мужчин, – возразил я. – И это была моя сестра, – назвать Лисицу «сестрой» было очень приятно.

— А у меня есть дочь, – сообщила Роза, хотя ее никто не спрашивал. – Ей восемь.

— А моей сестре двадцать три, – ответил я, копируя интонацию Розы.

Роза привалилась к стене. Ее соски вздернулись.

— Только я ее никогда не видела. Так и сказала акушерке: «Уберите его или ее, и чтобы я никогда это не видела». Но потом ее забрали мои родители, – она нахмурилась. Мрачное выражение даже придало ее лицу некоторую осмысленность, но обрамление из завитых ярко-желтых волос все портило.