Книга Игра Бродяг, страница 139 – Литтмегалина

А может, грусть появилась еще раньше — в те дни, когда он ждал возвращения Ветелия, ждал, ждал, снова ждал, но так и не дождался. Ветелий не мог просто сгинуть, пропасть навсегда и бесследно. Это… это слишком грустно, чтобы действительно случиться. Нет, Вогт найдет его там, где свет сочится сквозь листву.

Впрочем, в данный момент Вогтоус вовсе не был уверен, что сумеет отыскать дорогу в Страну Прозрачных Листьев. А ведь он должен не только добраться туда сам, но и отвести Наёмницу. И еще больше, чем заблудиться самому, он боялся не довести ее до цели.

От мыслей о Наёмнице ему стало еще грустнее. Вогт повернулся на бок и закрыл глаза. Ей не больно? Ей не страшно? Он глубоко вздохнул. Он снова, как много раз ранее, попросил Игру быть снисходительной. Конечно, Наёмница заслужила наказание. Но Игре не следует опускаться до пыток.

Только небо могло утешить его сейчас, но как увидеть его, будучи запертым в подвальной комнатушке? Что ж, зато он мог представлять его, именно такое, какое хочется: синее, лиловое и фиолетовое, освещенное пылающими облаками.

Такое небо увидела позже Наёмница, подойдя к зарешеченному окну и поднявшись на цыпочки. Весь день Наёмнице было немного больно, довольно страшно и очень тоскливо — но она позабыла об этом, как только золотой свет облаков отразился в ее глазах. Ожесточенность, настороженность, изворотливость, все, что заслоняло прежде настоящее их выражение, исчезло. Остался лишь свет. Вогт знал и прежде, каким может быть ее взгляд, но впервые увидел его таким в этом чудесном сне. «Я люблю ее по-настоящему, — подумал он — на этот раз на трезвую голову. — Без условий, навсегда».

Кто-то схватил его за плечо и затряс изо всех сил. Голова Вогта замоталась, глаза широко распахнулись.

— Мне приснился удивительный сон, — сообщил он Рваному Лицу, как только тот перестал встряхивать его, словно беспомощного крольчонка.

Вогту казалось, что этот сон меняет всю его жизнь. Так оно и было.

* * *

Небо было синее, лиловое и фиолетовое. Облака походили на лужицы расплавленного золота. Глядя на них, Наёмница позабыла все свои тревоги. Облака разгорались ярче, ярче, так, что стало больно смотреть на них, и Наёмница опустила голову. Она не злилась, пока образ неба еще стоял перед глазами. Но небо в ее памяти потускнело и стерлось, а настоящее небо погасло, уступая ночи. Наёмница стояла у окна до тех, пока не стемнело совсем.

«Небо, небо, — сердито пробормотала она, сворачиваясь под плащом в плотный клубок. — Хорошо небу — никаких проблем. Отчего же не быть временами прекрасным».

* * *

— Надень это, — коротко приказал Рваное Лицо и тоскливо уставился в низко нависающий потолок.

Белое одеяние привело Вогта в восторг. Возможно, он счел, что белый — это цвет божественности. То, что это также цвет, на котором кровь особенно заметна, не пришло ему в голову.

Рваное Лицо был не в духе — рожа его была чернее тучи, и только зеленые глаза гневливо вспыхивали, выстреливая молнии. Скоро, совсем скоро он навсегда избавится от этой балаболки… А потом будет жить как прежде. Как будто ничего не случилось.

— Пошевеливайся, — хрипло приказал он и закашлялся, приводя голос в порядок. — Это не те люди, которых можно заставлять ждать. Им не терпится увидеть бой.