Онлайн книга «Игра Бродяг»
|
Он накрыл голову руками, согнулся пополам, покачиваясь в волне захлестнувшего его страдания. Теряя все человеческое в облике, он походил на что-то совершенно непонятное, темное, движущееся, распластанное на земле — растоптанная птица, растерзанный зверек. — Я умер… Я умер… — повторял он. Его разум зацепился за эту мысль так крепко, что и не отцепишь. Наёмница пятилась, отчетливо ощущая сопротивление облепившей ее темноты, до тех пор, пока ее пятка не натолкнулась на препятствие. Наёмница оглянулась: очередной Я, лежит на боку, шея вывернута под неестественным углом, широко раскрытые, ничего не выражающие глаза тускло смотрят во мрак. Наёмница вскрикнула и закрыла рот руками. Ей вторил вскрик Вогтоуса. Слова повторялись без пауз, сливались в одно неделимое: — Яумеряумеряумер… — Замолчи! — закричала Наёмница. Но Я повторял: — Яумеряумеряумер… Наёмница смотрела в темноту, скорее угадывая, чем различая в ней десятки Я, безжизненно распростертых на земле. Каждое повторение фразы увеличивало их число. Ей стало настолько страшно, что сейчас она предпочла бы ослепнуть, оглохнуть и утратить все чувства. Отчасти, это было ее желание… но большая его часть принадлежала Я. Едва ли он догадывался, что, втянув этих людей в свой туманный одинокий мирок, заставит их ощутить то, что чувствовал сам каждую минуту своего существования. И из того зла, которое он причинял им, это было самое худшее. * * * Бродяги убегали. Спотыкались о тела, падали, снова поднимались и бежали дальше. Они бежали только потому, что их гнал панический страх, а вовсе не из ложной надежды спастись. Как сбежать от того, внутри которого, по сути, находишься? Этот мир был создан его воспоминаниями, его чувствами и его скудным воображением; он был столь же реален, как мысли, и столь же, как чужие (а порой и собственные) мысли, неуправляем. Первой сдалась Наёмница. Она поскользнулась на разлитой крови тысячного по счету мертвого Я и на это раз не поднялась. — Он сумасшедший, Вогт. Абсолютно сумасшедший, — сказала она и, чувствуя под ладонями липкую жижу, сжала пальцы в кулаки. Оба задыхались. Им оставалась минута перед тем, как их сознание погаснет, подобно кострам под дождем. * * * — Где мы? — услышала она измученный голос Вогта. Наёмница пока не находила в себе достаточно сил, чтобы открыть глаза. Ее сознание, прежде растворенное в темноте, теперь постепенно собирало себя — частица к частице. К ее удивлению, Я ответил. Впрочем, он мог просто разговаривать вслух сам с собой: — В стене мельницы есть маленькая дверь. Это хитрая дверь: она не существует снаружи, а только изнутри. Из мельницы можно выйти, но нельзя зайти прежде, чем я открою дверь. Но я никогда не открываю ее. Я никуда не выхожу; как бы там ни было, а я всегда здесь, за дверью, которая не существует снаружи. Наёмница попыталась пошевелится, но не смогла. Она сидела на полу, опираясь спиной о стену. Ноги вытянуты, ладони прижаты к полу — так плотно, словно их гвоздями прибили. Вот только Наёмнице не позволяли двигаться не гвозди и веревки, а запрет бога, что в данном месте было сильнее цепей. — Не бойся, — тихо сказал ей Вогтоус. — Это все скоро закончится. В том, что это закончится, Наёмница не сомневалась. Но вот будет ли финал хорошим или хоть сколько-то приемлемым? Совсем другой вопрос. Наёмница чуть приподняла веки (они были тяжелы, словно отлиты из золота) и сквозь шторки собственных ресниц различила мягкий свет свечей. Свет золотистый, нежный, но сейчас Наёмница предпочла бы увидеть холодное ночное небо над головой и ясные очи звезд. Вместо столь желанного плеска реки, за дни их долгого путешествия ставшего родным и привычным, до нее доносился надрывный звук трущихся друг о друга жерновов. «Это совершенно бессмысленно, — мелькнуло у Наёмницы в голове. — Вот так стирать друг друга…» |