Книга Игра Бродяг, страница 270 – Литтмегалина

— Мир страшный, — прошептал Я. — В нем либо умирать, либо ожесточаться. Но я не хотел ни того, ни другого. Я хотел просто сбежать. А что в итоге? Я не такой, каким мечтал быть, не такой, каким мог бы. Я тот, кто хуже всех — такой, каким меня заставила быть действительность.

Наёмница наконец сумела открыть глаза.

Круглая, тускло освещенная комната… В центре комнаты Наёмница увидела поблескивающие длинные клинки, поднимающиеся от пола к потолку. Клинки образовывали окружность; в центре этой окружности, на невысоком возвышении — на кровати, не сразу рассмотрела она (ее зрение было таким же неясным, как мысли в ее голове), лежал человек, совершенно неподвижный, как мертвец. Он был полностью прикрыт белой тканью, кое-где обагренной пятнами подсохшей крови. Над ним, сгорбившись, нависал Я. Вот только тот Я, что все это время пребывал внутри мельницы, выглядел иначе: спина выпрямлена, русые волосы без седины, стянутые в хвостик, открывают лицо не молодого, но и не старого еще человека; одет вполне пристойно, пусть и непримечательно — белая широкая рубашка, темные штаны. И только его взгляд был тот же — потухший, напуганный, пустой.

Мысли Наёмницы переключились на человека под простыней. Кто это? Очередная жертва? Наёмница поняла ошибочность своего предположения, когда Я снова заговорил, обращаясь к человеку под тканью:

— У этих двоих есть то, что мы так долго искали. Последние элементы. Только потерпи еще немного, — Я безразлично, словно бы случайно, скользнул взглядом по пленникам. Но когда его взор снова коснулся человека под тканью, то застыл и окаменел на нем.

Наёмница снова попыталась пошевелится. Бесполезно. Ей удалось только слегка повернуть голову и взглянуть на Вогта. Вогт был задумчив, но удивительно хладнокровен.

— Ты ли ты уверен, что тебе следует забрать это у нас? — невозмутимо осведомился он, обращаясь к Я.

Тот молчал. Минуту спустя он все-таки ответил, по-прежнему не отрывая взгляд от человека под простыней:

— Я вовсе не уверен. Но если это требуется для того, чтобы оживить тебя, я готов пойти на этот поступок. Столько времени потрачено… столько ужасного произошло… и сделано. Слишком поздно остановиться.

— Вот только станешь ли ты счастливее, добившись своего? — спросил Вогт.

Я втянул голову в плечи. Его руки потянулись к волосам, но беспомощно опустились. Я был растерян.

— Сомневаюсь, что еще способен на это, — ответил он.

— Тогда почему… — Вогт потерял осторожность.

— Нет, — со злобой прервал его Я.

Он походил на лопасти, которые вращались даже без ветра — и без необходимости, ведь молоть мельнице было нечего.

— У меня есть предположение о том, кого ты называешь «Ты», — сказал Вогт. — Мельница навела меня на мысль. Как он называл себя — «Я»?

Наёмница нахмурилась. Вогт ходил по очень тонкому льду. Стоит ли провоцировать того, кто схватил их и обездвижил? А с другой стороны — куда уж хуже?

— Замолчи, — с затравленной злобой потребовал Я, наконец-то обратившись к Вогту напрямую. — Я не понимаю, о чем ты.

— Ты понимаешь, — уверенно возразил Вогт. — Тебя терзает ощущение тщетности. Мне это известно — потому что меня оно тоже терзает. Так и ввинчивается. Так и зудит.

Не понимая их странного разговора, Наёмница ощущала еще большую беспомощность, чем прежде.