Книга Игра Бродяг, страница 272 – Литтмегалина

— Замолчи! — вскрикнул Я, закрывая уши руками, но голос Вогта продолжил терзать его слух и разум:

— Я не на твоей стороне, но я не твой враг. Я хотел бы, чтобы ты увидел что-нибудь и кого-нибудь кроме себя — и тогда я стану твоим другом. Но пока ты заперт, я остаюсь человеком, стоящим перед заколоченным изнутри домом.

— Мне никто не нужен, у меня есть Ты! — измученный спором, Я склонился над кроватью и коснулся лицом руки, прикрытой белой тканью.

— Он лишь усугубил твою проблему. Ты и он — как жернова, которые стирают друг друга при трении, потому что между вами нет ничего, что могло бы сохранить необходимую дистанцию. Вы слишком близки. В конечном итоге вы одно, а не двое. Тебе казалось: ты можешь поделиться с ним своей болью, и тогда тебе станет легче. Но когда вы одно целое, делись не делись, а вся твоя боль остается с тобой.

— Вогт, — напряженным тоном произнесла Наёмница, — кажется, тебе лучше… помолчать! — на последнем слове она перешла к пронзительному взвизгу.

Вогт скосил на нее глаза и побледнел от ужаса. Клинок выдвинулся из стены возле самой шеи Наёмницы, обжег ее кожу острым краем. Наёмница почувствовала, как другое лезвие, холодное и страшное, поднимается из пола, скользя меж ее коленями.

— Не расстраивай его! — прошептала она жутким шепотом. — Они появляются из-за этого.

Наёмница была права. Острия продолжали подниматься из пола, выпячивались из стен, прорезая отсыревшую древесину легко, как масло. Я словно бы не замечал их. Сейчас, протиснувшись сквозь сверкающий круг, он направлялся к бродягам, с привычным безразличием ступая босыми ногами меж прорастающих из пола клинков. Лицо лишено эмоций. Пустой взгляд, сосредоточенный на себе. В движениях ощущается настороженность, хотя единственное, что могло ему угрожать со стороны пленников, так только очередной поток красноречия Вогта. Однако Вогт молчал, удрученный продолжающимся появлением клинков — одно показалось возле его щеки, следующее прошло чуть ли не сквозь его драгоценную Наёмницу.

— Эй, — Наёмница облизала сухие губы. — Эй, сумасшедший, — она попыталась выглядеть если не бесшабашной, то хотя бы менее испуганной, — что ты намерен делать?

— Заберу кое-что. Это не больно.

Он что же, пытается их успокоить, одновременно разрушая? Странный… Когда он навис над нею, Наёмница всмотрелась в его лицо, уже не пряча страх. Вблизи она могла различить морщины, пересекающие лоб, перерезающие переносицу — как будто выражение страдания никогда не стиралось полностью. На секунду в Наёмнице поднялось неуместное в данной ситуации сострадание, но затем все затмил шок осознания.

Этот человек был ей знаком.

Пораженная, Наёмница даже дышать перестала и, вскоре начав задыхаться, с шумом втянула в себя воздух. Она определенно видела это лицо раньше… но вот когда? Не удавалось вспомнить. Быть может, раньше, в той части ее жизни, что оказалась полностью потерянной… Впрочем, в устремленных на нее серых, как пыль, глазах не вспыхнуло и искры взаимного узнавания. Его ресницы были такими же длинными, как ресницы Вогта. Наёмница попыталась представить его лицо без отчужденности, без морщин отчаянья и плача — всех этих уродливых отметин, нанесенных внешним миром. Снова ее захлестнула волна сочувствия, сожаления, что он стал таким, как есть. Безнадежно испорчен, никогда не разовьется в настоящего себя. Все ее злость и неприязнь развеялись как дым. Наёмница поняла своего врага.