Книга Развод. Семейная тайна, страница 42 – Луиза Анри

Он не знал, как подойти. Что сказать. Как быть. Но ноги несли его вперед, к этой точке боли и кошмара, откуда уже не было пути назад к прежней жизни. Битва только началась, и первый раунд он уже проиграл. Жутко, сокрушительно проиграл.

Адреналин, холодный и острый, колол вены. Шум аэропорта — гул толпы, скрежет тележек, объявления — превратился в белый шум, заглушаемый только свистом крови в ушах и диким стуком сердца. Адель. Сидящая на холодном полу у стены, скрюченная от боли, с искаженным страданием лицом. И эти алые пятна на ее светлом платье, на плитке вокруг нее. Яркие. Неоспоримые. Кровь. Не спектакль. Не ложь. Реальная, физическая катастрофа.

Все его сомнения, все рациональные построения о манипуляциях рухнули в одно мгновение. Остался только животный ужас и инстинкт действия.

— Прочь! — Его голос, хриплый от напряжения, прозвучал как выстрел, разгоняя зевак. Он в два шага преодолел оставшееся расстояние, грубо отстранив одного из службистов.

— Что с ней?! — бросил он медику, уже склонившемуся над Аделью. Женщина в униформе подняла встревоженное лицо: — Сильное кровотечение, — коротко доложила она. — Болевой шок. Нужна срочная госпитализация. Скорая уже вызвана, но…

— Нет времени! — Гордей перебил, его мозг лихорадочно работал, отбрасывая эмоции. Куда везти? Обычная городская больница? Слухи, пресса, сплетни? Нет. Клиника. "Family". Там приватность, лучшие специалисты, абсолютный контроль. И… там можно было узнать правду без лишних глаз. — Моя машина у выхода. Сейчас! — Он не спрашивал разрешения. Рывком снял пиджак, накинул его на плечи Адель, которая слабо застонала. — Можешь идти? Ее глаза, мутные от боли и слез, сфокусировались на нем. В них не было ненависти. Только дикий, животный страх и… мольба.

— Гордей… — ее голос был хриплым шепотом. — Ребенок… наш… он…

— Молчи, — резко оборвал он, подхватывая ее под руки. Она была легкой, как пушинка, и горячей. — Сосредоточься. Иди. Опирайся. — Его команды были резкими, но руки, державшие ее, работали четко, почти бережно. Не из жалости. Из необходимости. Нужно было дотащить ее до машины. Медик помогал с другой стороны. Дорога до "Family" была кошмаром. Адель стонала на заднем сиденье, прижатая к медику. Гордей гнал, нарушая все правила, его взгляд метался между дорогой и зеркалом заднего вида, где он видел ее побелевшее лицо и темное пятно, расползающееся по его пиджаку на ее бедрах. Чего он боялся больше всего? Не ее смерти. Бога ради, нет. Но страх номер один, что это действительно была беременность. Его беременность. И сейчас она теряет его ребенка. Мысль вызывала не скорбь, а волну глубочайшего отвращения и ужаса перед последствиями. Этот призрак навсегда повис бы между ним и Асей.

Страх номер два, что Адель умрет или получит необратимые повреждения по его вине, ведь он не сразу поверил, задержался. Даже зная все ее злодеяния, это легло бы на его совесть неподъемным камнем. И дало бы Инессе вечное оружие против него.

Страх номер три, главный: что скажет Ася? Он оставил ее, беременную, в момент кризиса, и помчался к ней. К той, кто угрожала их ребенку. Он видел ее ледяной взгляд. Чувствовал, как рушится доверие. Правильно ли он поступил? Рационально — да. Человек в очевидной физической опасности нуждался в помощи. Он не мог бросить. Но сердце разрывалось от мысли, что этот "правильный" поступок может стоить ему всего: Аси, Лии, их будущего. Он предал их ради прошлого кошмара. Страх был в том, что "правильно" для мира было смертельно для его мира.