Книга Развод. Семейная тайна, страница 8 – Луиза Анри

Ася застыла. Даже слёзы остановились.

— Ты… не можешь…

— Могу. — Он присел рядом, бережно убрал прядь с её лица. — Но я не хочу. Будь умницей. И всё будет хорошо.

Он ушёл, оставив её сидеть на холодной земле. Где-то в доме завывала сирена — возможно, Аделии стало плохо. Или это был спектакль.

Ася достала телефон. Одно сообщение Виталию: «Витя, если что-то случится — беги к тёте Люде в Питер. Люблю тебя».

Ответ пришёл мгновенно: «Ты чего, Ась? Всё ок?»

Она выключила гаджет, спрятала в ботинок. Ключ от дачи прижала к груди.

Иногда надежда — это не огонь, а тлеющий уголёк. Главное — не дать ему угаснуть.

Утром она украдкой собрала сумку: документы, немного еды, деньги, скопленные из домашних расходов. План был рискованным: уехать на такси до дачи, пока Гордей на совещании.

Но когда она вышла к воротам, шофёр Гордея перегородил путь.

— Барин приказал никуда не выпускать. Простите, Ася Сергеевна.

Она отступила, чувствуя, как стены сжимаются. В этот момент зазвонил домофон. На экране — курьер с огромным букетом чёрных роз.

— Заказ для Аси Сергеевны. От Гордея Степановича.

Она машинально нажала «открыть». Курьер вошёл, протянул конверт. Внутри — фото Виталия, выходящего из школы. На обороте почерк Аделии: «Следи за языком. Или он получит двойку… по жизни».

Ася упала на колени, рыдая в лепестки роз, которые пахли, как могила.

Грань между безумием и ясностью тоньше волоса. И Ася уже не знала, по какую сторону стоит.

Неудавшийся побег заставил Асю пересмотреть ситуацию под другим углом. Надо обдумать. Но сердцем она чувствовала, что ловушка захлопывается сильнее прежнего.

Комната была тихой, как склеп. Даже часы на камине, обычно мерно тикавшие, будто застыли, не смея нарушить хрупкую грань между ложью и правдой. Ася сидела в кресле, пальцы впивались в подлокотники, но боли она не чувствовала. Её сознание всё ещё там, в гостиной: голые тела, сплетённые в мерзком танце, стоны, которые теперь звучали в её кошмарах громче любых слов.

Гордей вошёл без стука. Его шаги были такими же уверенными, как всегда, будто ничего не случилось. Ни тени стыда, лишь лёгкая складка между бровями — признак раздражения, что его потревожили.

— Ты должна забыть, — начал он, не садясь. Голос низкий, ровный, будто диктовал условия контракта. — Это не повторится.

Ася подняла глаза. Его лицо казалось чужим, маской из мрамора, где даже искра вины была бы оскорблением.

— Она твоя сестра… — прошептала Ася, не узнавая свой голос.

— Сводная. — Он поправил манжету, золотая запонка блеснула, ослепляя. — И это не имеет значения.

Она засмеялась. Звук вышел хриплым, обрывистым, как предсмертный хрип.

— Не имеет? А если бы я…

— Ты не посмеешь, — он перебил её, сделав шаг вперёд. Тень от его фигуры накрыла Асю, словно саван. — Никто не поверит. Даже отец.

Он наклонился, ладонь легла на подлокотник, загоняя её в ловушку. Запах его одеколона, когда-то любимый, теперь вызывал тошноту.

— Представь: беременная истеричка, обвиняющая мужа в инцесте с сестрой. — Его губы искривились в подобии улыбки. — Тебя обсмеют. Выбросят из этого дома. И твой брат… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду, — Виталий останется без будущего. Мать — без лекарств.

Ася сжала глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. В темноте всплывали лица: мама, стиравшая руки до крови на двух работах; Виталий, мечтавший спасти мир через дипломатию. Все они — заложники его денег.