Книга Развод. Семейная тайна, страница 5 – Луиза Анри

— Вон, — прошипела Ася, но это прозвучало как слабый шёпот.

Аделия повернулась к ней, глаза блестели ядовитым восторгом.

— Ой, бедняжка, ты всё ещё надеешься, что он выберет тебя? — она засмеялась, коротко и резко. — Он выбрал тебя только потому, что ты — идеальная картинка для его репутации. А я… — её губы почти коснулись уха Гордея, — я его грязный секрет. Самый сладкий.

Гордей резко отстранился, лицо исказила гримаса отвращения — но Ася поняла: это отвращение к самому себе.

— Хватит, Аделия. Иди спать.

— Приказ? — та приподняла бровь. — Ладно. Но позже ты всё равно придёшь. Как всегда.

Она вышла, нарочито медленно покачивая бёдрами. Гордей стоял, уставившись в пол, будто пытаясь собрать рассыпавшуюся маску.

— Она врёт, — сказал он наконец. — Я… не пойду.

Ася отвернулась к стене. Она слышала, как он разделся, лёг рядом, как ни в чём не бывало. Его рука потянулась к её животу, но она сжалась в комок.

— Не трогай меня.

Он вздохнул, но не настаивал.

Ночью она проснулась от пустоты в постели. Дверь в коридор была приоткрыта. Ася пошла на звуки шёпота из кабинета.

— …ты разрушаешь всё, — голос Гордея, сдавленный, злой.

— Разрушаешь ты, — Аделия говорила шёпотом, но Ася слышала каждое слово. — Ты хочешь быть и грешником, и святым. Получается пародия.

— Я прекращу это. Навсегда.

— Попробуй. Но мы оба знаем, что через неделю ты снова будешь у моих ног, умоляя о прощении.

Молчание. Потом стон — гортанный, животный. Ася зажмурилась, но не смогла отойти.

— Ненавижу тебя, — прошипел Гордей.

— Зато ты любишь ненавидеть меня, — Аделия рассмеялась. — И это лучше, чем твоя пресная любовь к ней.

Ася вернулась в постель, натянув одеяло на голову, будто это могло защитить. Утром Гордей принёс ей завтрак — впервые за всё время. На подносе стояли её любимые круассаны и ромашковый чай.

— Я велел убрать Аделию из главного дома, — сказал он, избегая её взгляда. — Она останется во флигеле до конца беременности.

Ася не ответила. Она видела, как его пальцы нервно дёргались, как он поправлял галстук, который даже не был завязан. Совесть? Или страх потерять «идеальную картинку»?

Но когда он ушёл, она нашла на подносе записку, подсунутую под чашку:

«Он соврал. В три ночи он был у меня. Приходи посмотреть, как он ползает на коленях. — А.»

Ася разорвала бумагу, но слова врезались в память. Она подошла к окну. Во флигеле, сквозь тюль, виднелся силуэт Аделии — танцующий, насмешливый, словно тень Гордеева демона.

Ася

Ася ворвалась в кабинет Гордея, сжимая в руке смятый лист — распечатку переписки Аделии с кем-то из его подчинённых. На экране мелькали фотографии, слова, даты. Доказательства, которые она собирала неделями, пока притворялась покорной.

— Я подаю на развод, — голос дрожал, но она выпрямилась. — И я заберу ребёнка.

Гордей медленно поднял глаза от документов. Его лицо оставалось спокойным, лишь уголок рта дёрнулся — признак раздражения.

— Садись, Ася.

— Нет! — она швырнула листы на стол. — Я не буду молчать. Ты думал, я смирюсь, как твоя кукла?

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Взгляд скользнул по распечаткам, будто оценивая ущерб.

— Ты права, — сказал он неожиданно. — Я… зашёл слишком далеко.

Ася замерла. Это был первый раз, когда он признавал вину.