Книга Развод. Семейная тайна, страница 3 – Луиза Анри

— Ася, — его голос прозвучал мягче, но всё ещё без искренности. — Ты преувеличиваешь. Аделия… она всегда была частью моей жизни. Ты должна понять.

Она не ответила. По щекам текли слёзы, пропитывая ткань подушки.

— Я пришлю горничную с чаем, — сказал он на прощание, и шаги затихли в коридоре.

За окном сгущались сумерки. Ася лежала, уставившись в потолок, пока тени не слились в одну чёрную бездну. Где-то в доме смеялась Аделия — звонко, нарочито громко. А потом затихла. Наступила тишина, хучее любых слов.

Она поняла: у неё нет сил бороться. Нет сил кричать, уйти, даже потребовать объяснений. Есть только ребёнок — и страх, что даже он теперь не принадлежит ей.

Ведь Гордей никогда ничем не делился. Даже с ней.

Ночь опустилась тяжёлым пологом, но сон не приходил. Ася лежала, уставившись в узор из теней на потолке, сотканный лунным светом сквозь жалюзи. Каждый шорох за дверью заставлял её замирать: шаги горничной, скрип паркета, приглушённый смех Аделии, доносящийся словно из другого измерения.

Гордей не вернулся в спальню.

Утром её разбудил запах кофе. Ася спустилась в столовую, машинально поправляя складки платья, которое вдруг стало ей велико. Гордей сидел за столом, погружённый в газету, как будто ничего не произошло. Рядом — Аделия, в его любимом шёлковом халате, с мокрыми от душа волосами.

— Доброе утро, мамочка, — бросила та, играя ложечкой в кофе. — Спишь как убитая?

Ася не ответила. Села напротив Гордея, руки сложила на коленях, чтобы не дрожали. Он не поднял глаз, перелистывая страницы с преувеличенным интересом.

— Ты позавтракаешь? — спросил он наконец, деловито, будто обсуждал график встреч.

Она покачала головой. В горле стоял ком.

— Ребёнку нужны силы, — Аделия протянула ей тарелку с фруктами. — Хочешь, я покормлю тебя сама?

Гордей хмыкнул, будто это была шутка. Ася встала, опрокинув стул.

— Я не голодна.

Она почти бежала в сад, где воздух пах дождём и свежескошенной травой. Но и здесь их голоса настигали её:

— Она сломается через неделю, — донёсся смешок Аделии через открытое окно. — Ты же знаешь, как они все… хрупкие.

— Не переигрывай, — ответил Гордей, но в его тоне не было запрета.

Ася прижала ладони к ушам. Хрупкие. Они. Я.

Внезапно её охватила тошнота. Она прислонилась к дубу, судорожно глотая воздух, пока волна спазмов не отступила. Ребёнок шевельнулся, будто пытался утешить.

— Ты права, — прошептала Ася, гладя живот. — Надо бежать.

Но куда? Деньги, документы, связи — всё контролировал Гордей. Даже друзья были его друзьями.

Вечером Аделия зашла в спальню без стука. В руках — бокал вина.

— Не хочешь присоединиться? — она помахала им перед лицом Аси. — Гордей разрешил. Говорит, ты слишком… напряжена.

— Выйди.

— Ой, да ладно! — Аделия плюхнулась на кровать, проливая вино на шёлковое покрывало. — Знаешь, он всегда любил, когда я бунтую. В пятнадцать лет я украла его первую сигарету. В восемнадцать — первую победу. А теперь… — Её пальцы скользнули по горлышку бокала. — Ты.

Ася вскочила, но Аделия схватила её за запястье.

— Он никогда не будет твоим полностью. Ты — инкубатор. Сувенир. А я… — Её губы искривились в подобии улыбки. — Я его болезнь. И лекарство.

— Отпусти!

Дверь распахнулась. Гордей стоял на пороге, лицо — маска холодного гнева.