Книга Развод. Семейная тайна, страница 4 – Луиза Анри

— Аделия. Вон.

Та закатила глаза, но послушалась. На прощанье провела ногтем по ладони Аси, оставляя красную полосу.

— Сладких снов, сестрёнка.

Гордей приблизился, но Ася отпрянула к окну.

— Я переведу её в гостевой флигель, — сказал он, как будто предлагал компромисс. — Ты не должна волноваться.

— Не должна? — её голос сорвался на шёпот. — А если я… уйду?

Он замер. Потом медленно улыбнулся, как взрослый, слышащий бред ребёнка.

— Ты же умная девочка. Кто тебя примет? Беременную, без денег, с моей фамилией? — Он поймал её взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное. — Ты *моя*. И наш ребёнок — мой.

Когда он ушёл, Ася опустилась на пол, обхватив колени. В окно заглядывала луна, холодная и равнодушная.

Побег — не всегда бегство. Иногда это тихий бунт в темноте.

Она подползла к комоду, дрожащими пальцами открыла нижний ящик. Там лежала коробка с её старыми вещами: дневник студентки, билеты в кино, фото матери. На дне — ключ. От дачи, которую Гордей купил на их первую годовщину и забыл.

Ася прижала холодный металл к груди.

— Прости, — шепнула она ребёнку. — Но мы попробуем.

За дверью завыл ветер, предвещая грозу.

Ася притворилась спящей, когда Гордей наконец вошёл в спальню. Он двигался тихо, будто крадучись, но запах дорогого виски и духов Аделии выдавал его с головой. Она сжала веки, стараясь дышать ровно, пока он садился на край кровати.

— Знаешь, я… — он начал, голос приглушённый, с хрипотцей. — Я не хотел, чтобы ты увидела это.

Ложь. Ася почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он говорил так, будто извинялся за разбитую вазу, а не за предательство.

— Аделия… она всегда умела доводить до края, — продолжил он, и в его тоне прокралась тень чего-то, что можно было принять за раскаяние. — Но это не оправдание.

Она открыла глаза. Гордей сидел, сгорбившись, пальцы сжимали край одеяла до белизны. Его лицо, обычно безупречно-холодное, сейчас казалось измождённым.

— Почему? — выдохнула Ася, не в силах молчать.

Он вздрогнул, словно забыл, что она здесь.

— Ты не поймёшь. Мы с ней… — он замялся, подбирая слова, которые звучали бы менее отвратительно. — Это как болезнь. Старая, глупая привычка.

— Привычка? — её голос дрогнул. — Ты называешь это привычкой?

Он резко встал, начал шагать по комнате, руки за спиной — жест, который он использовал на переговорах, когда пытался взять паузу.

— Я не святой, Ася. Но клянусь, после рождения ребёнка всё изменится. Я исправлюсь.

Она чуть не рассмеялась. Он говорил о будущем, как о сделке, где её боль — всего лишь пункт в договоре.

Дверь скрипнула. В проёме возникла Аделия, облокотившись на косяк в полупрозрачном ночном белье.

— Ой, братец, опять каешься? — её губы растянулись в змеиной улыбке. — Надо было видеть, как ты рыдал вчера, повторяя: «Она никогда не простит». Патетика.

Гордей замер, словнув на неё взгляд, полный немого предупреждения. Но Аделия лишь закатила глаза.

— Перестань валять дурака. Ты же обожаешь, когда я тебя провоцирую. Помнишь, как в первый раз? Ты тогда клялся, что это никогда не повторится… — она подошла, обвивая рукой его шею. — Но повторилось. И ещё повторится.

Ася наблюдала, как Гордей напрягся, но не оттолкнул её. Его пальцы сжали запястье Аделии, но не для того, чтобы убрать, а чтобы прижать ближе. В этом жесте была и ненависть, и зависимость.