Книга Измена. Игра на выживание, страница 17 – Луиза Анри

— СТОЙ! — рявкнул один из вновь прибывших людей Яна, но было поздно. Анатолий сбежал.

Перестрелка стихла так же внезапно, как началась. Нападавшие скрылись через пролом. Остались только грохочущая тишина, треск огня где-то в стене, капанье воды и тяжелое, хриплое дыхание Яна. Он стоял, прислонившись к стене в прихожей, окровавленная рука прижата к ране на боку. Лицо было белым от боли и потери крови, но скулы напряжены, а глаза... Глаза горели адским пламенем бешенства и предательства. Он видел убегающего Анатолия. Видел мертвых своих людей. Видел пролом — работу профессионалов, которые знали, где и когда его найти.

Его взгляд, полный подозрительной ненависти, упал на Оливию. Она лежала на полу в пыли и крови его охранника, потрясенная, но невредимая. В его воспаленном сознании сложилась картина: Она. Жена этого ничтожества. Она спровоцировала скандал с его племянницей. Она знала, что он придет. Анатолий сбежал слишком вовремя... Возможно, они все были в сговоре с Шрамом? Чтобы выманить его, ослабить, убить?

— Ты... — голос Яна был хриплым, как скрежет по камню. Он шагнул вперед, споткнулся, но жестким усилием воли удержался. Кровь сочилась сквозь пальцы. — Ты все это заварила. Ты знала? — Он не ждал ответа. В его глазах уже был приговор. — Ты часть этого?!

Оливия открыла рот, чтобы крикнуть "Нет!", но он не дал ей говорить.

— НЕВАЖНО! — рявкнул он, и от боли скривился, но не сбавил ярости. Он указал на нее окровавленной рукой, обращаясь к своим подоспевшим людям. — Ее — с нами! ОНА ВСЕ ЗНАЕТ! Живой! Быстро! Пока мусора не свалились на голову! — Его взгляд метнулся к пролому, потом к трупам охранников. Боль и ярость смешались в безумном коктейле. — А этого... — он пнул ногой тело одного из своих погибших бойцов с немыслимым презрением, но в голосе прозвучала и горечь, —...и этого... заберите. А Шрама... — мужчина стиснул зубы, из последних сил держась прямо. — Найти. Теперь это... личное. Очень личное.

Двое людей Яна, не теряя времени, грубо схватили Оливию под руки. Она попыталась вырваться, крикнуть, но один из них резко прижал ей рот ладонью.

— Тихо, врачиха. Не усложняй.

Ее потащили к разбитой входной двери, мимо Яна. Он стоял, опираясь о косяк, лицо в предобморочной испарине, но взгляд, устремленный на убежавшего Анатолия и на пролом, дышавший пылью и смертью, был полон немой клятвы мести. Он кивнул своим людям, указывая на Оливию:

— В машину. И чтоб не пикнула. Она нам расскажет... все.

Ее выволокли в темный, пахнущий дождем и порохом подъезд, к черному внедорожнику с работающим двигателем. Забросили на заднее сиденье. Последнее, что видела Оливия перед тем, как дверь захлопнулась, — это фигура Яна, которого почти несли его люди к другой машине, и его окровавленную руку, сжатую в кулак.

Адский рев двигателя, вибрация сиденья, запах крови его охранников, пороха и дорогого кожаного салона — все смешалось в голове Оливии в оглушающий, тошнотворный коктейль. Ее везли сломя голову по мокрым ночным улицам, зажатую между двумя непроницаемыми горами мышц в черном. Она не видела дорогу — темные тонированные стекла превращали мир в размытое пятно огней и теней. Она видела только свои дрожащие руки, запачканные пылью и темной, засохшей субстанцией, которая уже не казалась просто кровью, а символом того кошмара, в который она попала.