Книга Измена. Игра на выживание, страница 20 – Луиза Анри

— Кто организовал засаду?» — спросил он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как нож.

— Я… я не знаю… — прошептала Оливия, заставляя себя встретить его взгляд. Ее голос дрожал.

— Не знаешь? — Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул гнев. — Как же так, дорогуша? Они пришли как раз в тот момент, когда я приехал по вашу душу! Стреляли в меня! В моих людей! А ты, такая невинная, просто оказалась рядом? — Его голос повысился, стал резче, грубее. Фасад холодной вежливости рушился.

— Я не знаю! — повторила она громче, чувствуя, как слезы подступают. Отчаяние придало сил. — Я ничего не знала про вас, про ваших врагов!

— Врагов? — Ян фыркнул. — Кто тебе сказал про врагов, а? Кто нашептал, что у меня есть враги, которые могут устроить засаду? Твой милый стоматолог? Или его новая подружка, моя племянница? — Он снова наклонился, его лицо исказила злоба. — Говори, дура! Кто их послал?

Слово «дура» ударило, как пощечина. Оливия вскрикнула, отпрянув в кресло.

— Я не дура! И я не знаю! Анатолий мне ничего не говорил! Я не знала, кто такая Алиса!

— Врешь! — рявкнул Ян, и его рука со свистом рассекла воздух. Он не ударил ее, но шлепнул ладонью по спинке кресла рядом с ее головой так, что она взвизгнула от неожиданности. — Врешь в глаза! Ты или знала о засаде, или твой мужичок — пешка в чужой игре, а ты его ширма! Или… — он прищурился, — или ты сама решила сыграть в опасные игры? Убрать меня с помощью конкурентов? Забрать себе кусок пирога побольше?

Его обвинение было настолько диким, настолько нелепым в ее реальности врача из поликлиники, что Оливия только покачала головой, беззвучно шевеля губами. Слезы текли по щекам, но она даже не замечала их.

— Молчишь опять? — Ян выпрямился, его дыхание было тяжелым. Он прошелся по комнате, сжав кулаки. — Хорошо. Очень хорошо, милочка. Думаешь, роскошь и бархат смягчат меня? Он резко повернулся к ней. — Ошибаешься. У меня есть способы заставить говорить даже камни. Особенно такие красивые камешки, как ты. — Он бросил этот комплимент-угрозу с ледяной улыбкой. — У тебя есть время до утра. Подумай хорошенько. Вспомни каждую мелочь. Каждое слово Анатолия. Каждого подозрительного типа возле вашей конуры. Потому что если утром я не услышу правду… — он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро, — то этот шелк, дорогуша, будет последним мягким, что ты почувствуешь в своей жизни. Поняла, красотулька?

Он не ждал ответа. Резко развернувшись, он вышел. Дверь захлопнулась за ним с гулким стуком. Щелкнула задвижка.

Оливия осталась одна. Дрожь охватила ее с новой силой. Слова Яна, его сладковато-ядовитые «милочка», «дорогуша», «красотулька», смешанные с грубым «шлюха» и страшными угрозами, звенели в ушах. Роскошь комнаты внезапно стала отвратительной, удушающей. Она соскользнула с кресла на пол, обхватила голову руками и зарыдала. Горько, безнадежно, как плачут дети, которым некому помочь. Она была в западне. В роскошной, страшной западне человека, который считал ее врагом и был готов сломать ее любыми средствами. А правда… ее правда казалась такой хрупкой и никому не нужной в этом жестоком мире.

Она не знала, сколько прошло времени — минуты или часы. Сознание цеплялось за одно: правда. Она говорила правду. И должна говорить ее снова. Даже если он, этот монстр, не верит. Даже если... последнее мягкое. Дрожь пробежала по спине. Она вжалась в дерево ножки кресла, как будто оно могло ее защитить.