Книга Измена. Игра на выживание, страница 35 – Луиза Анри

Ее стон застрял в горле.

Снаружи грохнул особенно мощный взрыв. Кладовку тряхнуло. Она вскрикнула, резко повернула голову к двери, и в этот миг ее мягкие, влажные губы по касательной, нежно и обжигающе, коснулись его шеи чуть ниже скулы. Мимолетный поцелуй страха и близости.

Оба замерли. Воздух стал раскаленным добела. Его рука на талии впилась так, что она ахнула от боли-наслаждения. Его твердость превратилась в сталь. В его глазах вспыхнул чистый, неконтролируемый голод. Он наклонил голову, его губызависли в миллиметрах от ее шеи, над пульсирующей жилкой. Его дыхание опалило кожу. Он вдохнул ее — страх, пот, чистоту, ее суть. Его губы уже готовы были прикоснуться...

Дверь кладовки с грохотом распахнулась.

— Чисто! Быстро! На выход! — Тихон, залитый сажей и потом, стоял в проеме, автомат дымился. Его быстрый взгляд скользнул по ним — слившимся, разгоряченным, с губами в сантиметре друг от друга — и на миг в его каменных глазах мелькнуло понимание, затем мгновенная маска. — Ян! Докторша! В главное укрытие! Идем!

Мгновение жгучего стыда и невероятного неудовлетворения повисло в воздухе. Ян грубо оторвался от нее, как от раскаленного металла. Боль в плече ударила с новой силой. Его лицо исказила ярость — на себя, на Тихона, на весь мир. Он чуть не отшвырнул ее руку.

— Идем! — его голос был хриплым от сдерживаемой бури. Он схватил ее за запястье — властно, больно, так, что его пальцы обжигали, а в глазах еще бушевало то самое пламя. Он потащил ее за собой в разбитый коридор, в ад перестрелки, но ад внутри них — от прикосновений, от взглядов, от этой нечаянной, обжигающей близости — был теперь сильнее любой пули. Искра превратилась в пожар, и потушить его было уже нечем.

Адреналин все еще гудел в жилах, как высоковольтный ток, когда Ян буквально втолкнул Оливию в относительную безопасность своего кабинета. Дверь захлопнулась, отсекая грохот перестрелки, доносившийся с нижних этажей, но не смогла заглушить гул в их собственных телах. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом дорогой кожи, сигар и теперь — пороха, пота и пыли из кладовки.

Ян прислонился к массивному столу, скрипнув зубами. Пульсирующая боль в плече, заглушенная адреналином в пылу схватки, теперь разгоралась с новой силой, отдаваясь огненной волной под ключицу. Каждый вдох давался с усилием. Он сбросил «Глок» на стол с глухим стуком, не глядя на Оливию. Смотреть на нее сейчас — значило видеть не спасенную заложницу, а ту самую дрожь в темноте, ее спину, вжатую в его грудь, ее… реакцию. И свою собственную, животную и непреодолимую. Это бесило. Бесило пуще пуль Шрама.

Оливия стояла у стены, чуть поодаль. Она была бледна как полотно, но не от страха перед продолжающейся стрельбой. Ее щеки горели румянцем стыда, глаза, огромные и серые, были прикованы к узорному ковру под ногами. Она чувствовала его взгляд на себе, даже когда он не смотрел. Чувствовала жар, оставшийся от его тела, на своей спине, на ягодицах… Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. «Тише, Милочка, не дыши так громко…» Его шепот, горячий, обжигающий ухо, эхом отдавался в черепе. Она сглотнула комок, пытаясь выровнять прерывистое дыхание.

Тихон, появившись в дверях как тень, был залит сажей, на рукаве куртки темнело пятно крови — не его. Его каменное лицо не выражало ничего, но быстрый, острый взгляд скользнул от Яна, корчащегося от боли у стола, к Оливии, замершей у стены. В этом взгляде мелькнуло все: понимание адреналиновой близости в кладовке, оценка состояния Пахана, холодная констатация факта — они живы.