Книга Измена. Игра на выживание, страница 38 – Луиза Анри

Он махнул здоровой рукой, отворачиваясь к окну, где начинало светать, окрашивая дым в кроваво-розовые тона.

— Иди. В свою комнату. Тихон проводит. — пауза. — И… ешь что-нибудь. Голодовка прекрати. Ты мне нужна… вменяемой.

Он не сказал «живой». Сказал «вменяемой». Но смысл был ясен. Ее статус изменился. Она была не просто заложницей. Она была свидетелем. Пешкой, которую враги могли захотеть убрать. И… возможно, чем-то большим для него, о чем он сам еще боялся подумать.

Оливия кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она повернулась к двери, где уже ждал Тихон. Проходя мимо стола, она почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Она не обернулась. Но знала — он смотрит. Искра в кладовке, чуть не спалившая их дотла, не погасла. Она тлела под пеплом стыда, боли и новой, смертельной опасности. И потушить ее было все так же невозможно.

Пальцы Оливии впились в холодную кожу подлокотников кресла так, что ногти побелели. Она сидела, сгорбившись чуть вперед, словно пытаясь защитить солнечное сплетение от невидимых ударов. Ноги под столом подрагивали мелкой, неконтролируемой дрожью. Взгляд ее был прикован к собственным сцепленным на коленях рукам, но видела она не их, а осколки вчерашнего ада: выстрелы, крики, и главное — ледяное осознание, что Анатолий не просто изменил. Он продал их обоих. Ее тело помнило толчки от близких разрывов, запах пороха, непроизвольную близость с Яном в темноте кладовки — жар его тела на спине, его руку на бедре, его шепот… Стыд от этого воспоминания заставил ее резко вдохнуть, сглотнув ком в горле. Она напрягла челюсти, пытаясь выдавить из себя тень контроля. Она была больше не просто заложницей. Она была живой мишенью в войне, о существовании которой даже не подозревала.

Он сидел за столом, опираясь на локоть. Бледный, с темными кругами под глазами, но не сломленный. Перевязь на плече была свежей, но я видела, как каждое малейшее движение правой руки отзывается болью в его сжатых челюстных мышцах. Он просматривал доклад — сухие цифры потерь, ущерба, подтверждающие, что ад минувшей ночи был реален. Его лицо было каменной маской, но напряжение витало вокруг него почти осязаемо.

— Значит, всем руководит кукловод, — его голос, хрипловатый от усталости и боли, разрезал тишину, как скальпель. Он поднял на меня взгляд. Тяжелый, усталый, но все такой же пронзительный. Как рентген, просвечивающий до костей. — Шрам — просто инструмент. Топор в руках того, кто хочет его империю. — Он говорил о своей власти, как о живом существе. — Кто использует таких… как твой муж. Он не назвал имени Анатолия. Просто «твой муж». Как стирают грязь. От этого стало еще холоднее внутри. Не жалость. Пустота. И гнев. Глухой, тягучий гнев на человека, который втянул меня в эту мясорубку своими жалкими амбициями и долгами.

— Его долги, его жалкие амбиции… все было спланировано. Засада в квартире, вчерашний налет… Это игра на уничтожение. И ты, Докторша, оказалась пешкой. Слепой и беззащитной. Как, признаюсь, и я на время поверил их спектаклю с Алисой.

Пешка. Да, это слово резануло, но оно было точным. Я была пешкой в руках Анатолия и его темных покровителей. А теперь… Теперь пешка увидела доску. И поняла, что ее могут просто смахнуть. Комок подкатил к горлу. Я сглотнула, глядя на свои сцепленные на коленях руки. Ногти впились в ладони.