Книга Измена. Игра на выживание, страница 40 – Луиза Анри

Она побледнела так, что ее рыжие волосы казались огненным венцом вокруг мертвенно-белого лица. Ее ледяные глаза впились в меня. Не просто ненависть. Униженная, сжигающая дотла ярость. Так смотрят на того, кто отнял самое дорогое. Губы ее задрожали. Без звука, с невероятно прямой спиной, но с трясущимися руками, она развернулась. Рыжие волосы метнулись, как знамя гнева. Она вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Ее уход оставил после себя ледяную пустоту, наполненную обещанием мести. Она поняла. Поняла, что ее мир рухнул. Из-за меня. «Она остается». Это звучало для нее как приговор ее собственному статусу.

Ян закрыл глаза, сжав переносицу. Казалось, сцена с Ритой вытянула из него последние силы. Потом он открыл их. Взгляд был усталым, но в нем читалась какая-то обреченная решимость.

— Вот так, милая, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с чем-то еще. Незнакомым. — Теперь ты здесь. Не как гостья. Не как пленница. Как… необходимость. Моя. И твоя собственная. — Он кивнул на дверь. — Не обращай внимания. Она успокоится. — Он в это верил? Я — нет. Я видела ту ненависть. — Но будь осторожна. Мир за стенами — враждебен. И не все внутри… дружелюбны. Твоя комната — твоя крепость. Тихон рядом. И… — Он запнулся, глядя на стакан воды от Риты. — …Ешь. Пожалуйста. Мне нужна твоя голова ясной. Ты должна понимать, в какую игру тебя втянули.

Я медленно кивнула. Слова "под моей защитой" гудели в ушах. Не свобода. Переход. Из клетки страха в клетку… чего? Привилегий? Нет. Зависимости. От него. От его воли. От его врагов. А Маргарита… Она не знала о кладовке, но она видела угрозу. И это делало ее опаснее любого Шрама здесь, внутри.

— Я… поняла, — прошептала я. Голос звучал чужим.

Он смотрел на меня. В его усталых глазах мелькнуло что-то… сложное. Не собственничество. Не жалость. Что-то вроде признания нашей общей, вынужденной участи. Связанные кровью и угрозой.

— Хорошо, — просто сказал он. — Иди. Отдохни. Впереди… много работы. Милая.

Милая. Прозвучало почти… устало. Но я знала: за этой усталостью — сталь. Сталь Пахана.

Я встала. Ноги были ватными. Я вышла, чувствуя его взгляд на спине. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В коридоре меня ждал Тихон. Его каменное лицо не выражало ничего, но я увидела в его взгляде… что? Понимание? Сожаление? Нейтралитет? Он молча кивнул в сторону моей комнаты.

Вечернее солнце золотило верхушки деревьев, отбрасывая длинные тени по безупречному газону. Воздух в саду виллы был густым и сладким от аромата тысяч роз, цветущих в аккуратных клумбах и взбирающихся на перголы. Оливия стояла у одного из кустов, не решаясь прикоснуться к бархатным лепесткам темно-бордовой красавицы. Здесь, среди этой буйной, ухоженной жизни, было чуть легче дышать, чем в роскошных, но душных комнатах. Она пыталась найти покой, отвлечься от страха, неопределенности и странного, нарастающего любопытства к своему похитителю.

Тишину сада нарушил знакомый, дерзкий голос, прозвучавший прямо за ее спиной:

— Нравится, Милочка? Мои шипастые принцессы. — Ян вышел из-за перголы, увитой плетистыми розами. Он был без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротом, подчеркивавшей ширину плеч. В руке он небрежно вертел нож для обрезки. — Красивы, да? Но попробуй сорвать без перчаток — исколешься в кровь. Как и все самое ценное в этом мире. — Его взгляд скользнул по ней, оценивающе, прежде чем остановился на розах. В его движениях чувствовалась скованность — напоминание о ранении.