Книга Измена. Игра на выживание, страница 55 – Луиза Анри

— Я видел... как они целились... — его шепот обжег ее кожу у уха, пока его руки скользили по ее бокам, к бедрам, срывая последние преграды. — Боялся... Боялся потерять...

Он целовал не только тело. Он целовал шрамы на ее душе, которые видел одним ему понятным взглядом, пробираясь губами по линии челюсти, к чувствительной коже за ухом, вызывая мурашки и тихие стоны. А она принимала его боль, его темную силу, его обреченность. Она отвечала, исследуя языком соленый вкус его шеи, чувствуя под кожей напряженные сухожилия, погружая пальцы в его волосы, дергая их в порыве страсти. Она коснулась старого шрама на его ребре, и он замер на мгновение, его дыхание сорвалось. Она прижалась губами к шраму, и глубокий стонвырвался из его груди, полный боли и нежности.

Это не был секс. Это было падение в пропасть вместе. Слияние двух уцелевших в аду. Каждое прикосновение, каждый сдавленный стон, каждый прерванный вздох, каждый влажный поцелуй в темнотебыли криком против смерти, против мира, который пытался их уничтожить. Он вошел в нее с глубоким, почти болезненным стоном обладания, как будто нашел последнее пристанище. Она приняла его, выгнувшись навстречу, ее тихий крик смешался с его хриплым рыком. Их тела двигались в едином, неистовом ритме, ища не только удовольствия, но подтверждения жизни, тепла, связи. В его взгляде, когда он смотрел на нее сверху, в полутьме, его лоб прижат к ее, дыхание смешанное, было все: и невысказанная нежность, и тень ужаса от собственной жестокости, и абсолютная власть, и беззащитность ребенка, потерявшего слишком много. Она приняла все. Всего его. Жестокого. Уязвимого. Всесильного. Своего. Их вздохи сливались, стоны переплетались, тела искали и находили друг друга снова и снова, пока изнеможение и странный, глубокий покой не накрыли их волной.

Утро пришло тихо, коварно. Первые лучи солнца пробились сквозь шторы, осветив хаос в комнате: разорванная одежда, сброшенное на пол покрывало, пустой декантер на столе. Оливия проснулась первой. Тело ныло приятной и странной болью, каждая мышца, каждый синяк, каждый след зубов или ногтей напоминал о яростной близости. Она лежала на его огромной кровати, прижатая спиной к его горячей груди, его рука тяжело лежала на ее талии, даже во сне — властно, пальцы слегка впились в кожу бедра. Его дыхание было ровным, глубоким, губы чуть касались ее плеча. Его лицо, видимое в зеркале напротив, было незнакомым: линии смягчились, напряжение ушло, осталась глубокая усталость и… странное, почти безмятежное спокойствие. Табу было нарушено.

Падение свершилось.

Она не шевелилась. Тяжелое молчание висело в воздухе, густое от осознания невозвратности. Не было стыда. Было оцепенение и тихий трепет. Грань перейдена. Она принадлежала ему не по принуждению плена, а по принятому в огне и страхе выбору. И он… он позволил ей увидеть себя без масок, уязвимым во сне. Странный покой разлился в ней, смешанный с горечью и предчувствием новых бурь. Она прижалась затылком к его груди, чувствуя ровный стук его сердца под кожей, вдыхая его запах — кожу, мужчину, опасность, и теперь — себя

Дым дорогой сигары завивался сизой змейкой в полумраке кабинета, но не мог заглушить вкус предательства на языке. Ян сидел за столом, отточенный, как клинок, но внутри кипел ад. Не просто ярость. Холодная, концентрированная ярость хищника, которого обвели вокруг пальца в его же логове. «Элизиум». Разгром. Оливия под пулями. Все это благодаря сливу.