Книга Измена. Игра на выживание, страница 86 – Луиза Анри

Врачи боролись. Пуля прошла навылет, но натворила бед: повредила селезенку, задела петлю кишечника. Перитонит. Массивная кровопотеря. Сложнейшая операция. Каждый час был битвой. Каждый показатель на мониторе — полем сражения. Оливия читала молитвы.

Впервые за долгие годы. Шепотом, отчаянно, обращаясь к чему-то высшему, в существование чего никогда толком не верила.

«Пожалуйста... не забирай его. Дай ему шанс. Дай нам шанс. Я не прошу прощения за него... я прошу... времени. Еще немного времени».

Слезы текли по ее лицу беззвучно, капая на простыню рядом с его рукой. Она гладила его холодные пальцы, шептала ему что-то — то ли воспоминания, то ли упреки, то ли просто его имя, как мантру.

«Держись, Ян. Держись ради меня. Ради того света, который ты в себе носишь, несмотря на всю тьму».

Она видела этого света больше, чем кто-либо. И боялась, что он гаснет.

На четвертые сутки, под утро, когда белизна палаты сливалась с первым серым светом за окном, он пошевелился.

Сначала — едва заметный вздох, глубже предыдущего. Потом — слабое движение пальцев под ее рукой. Веки дрогнули, замерли, потом медленно, мучительно тяжело приподнялись.

Оливия замерла, сердце остановилось в груди. Она не дышала.

Его глаза... Они были мутными, невидящими, полными боли и лекарственного тумана. Они блуждали по потолку, по яркой лампе, потом медленно, с невероятным усилием, опустились. Нашли ее.

Взгляды встретились.

Никаких слов. Никаких восклицаний. Только тишина, наполненная гулом аппаратуры и бешеным стуком ее сердца. В его взгляде не было узнавания сразу. Была пустота. Потом — искра. Слабая, колеблющаяся. Осознание. Она.

Он попытался пошевелить губами. Только слабый стон вырвался.

Оливия наклонилась ближе, не отпуская его руку.

— Ян? — ее голос сорвался на шепот, хриплый от бессонницы и слез. — Ты... ты здесь. Со мной.

Он снова попытался. На этот раз получилось. Звук был едва слышным, как шелест сухого листа:

— Оли...вия...

Одно слово. Ее имя. Просто имя. Но в нем было все. Весь путь. Вся боль. Все спасение.

Слезы снова хлынули у нее из глаз, но теперь это были слезы немыслимого облегчения.

— Да, — кивнула она, сжимая его руку чуть сильнее, боясь причинить боль, но не в силах отпустить. — Я здесь. Все хорошо. Ты в безопасности.

Он медленно моргнул, словно обрабатывая информацию. Боль в его глазах была физической, но сквозь нее пробивалось что-то другое.

Сосредоточенность. Необходимость сказать. Он собрался с силами, его пальцы слабо сжали ее руку в ответ.

— Я... думал... — каждое слово давалось мучительно, с паузами на короткий, хриплый вдох. —...это конец... — Он замолк, закрыл глаза на мгновение, потом снова открыл, уставившись куда-то в пространство над ее плечом. — Но я видел... тебя... — В его голосе появились нотки чего-то, похожего на изумление. — Ты... звала... светилась...

Он замолк, истощенный. Потом снова собрался. Его взгляд вернулся к ней, стал прямым, пронзительным, несмотря на слабость. Он искал в ее глазах правду. Правду ее присутствия здесь, у его постели.

— Оливия... — он начал снова, и в голосе его не было ни привычной властности, ни развязности. Была только голая, беззащитная искренность. — Ты... важнее всего. — Он сделал паузу, вбирая воздух. — Важнее власти... денег... важнее... всего.