Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 47 – Виктория Вестич

— Тебе тоже стоит лечь спать. Если не слишком рано завтра уедешь, сможешь увидеть малыша. Он как раз проснется и…

— Я уеду уже в шесть утра, — вздыхает Баев, прерывая меня.

Между нами повисает недолгое молчание, и Марат нарушает его первым:

— Ладно. Пора в душ и на боковую. Доброй ночи, Полина. Не задерживайся здесь тоже, иди спать.

— Конечно. Спокойной ночи, — улыбаюсь я.

Баев уже поднимается на середину лестницы, когда я, опомнившись, окликаю его.

— Марат!

— М? — мужчина разворачивается полубоком и бросает на меня вопросительный взгляд.

— Я все забываю спросить, сколько Платону месяцев?

— Месяцев? — простой, казалось бы, вопрос, ставит Баева в тупик. Он размышляет какое-то время, а потом говорит: — Ну… месяцев семь.

Вот только меня такой неуверенный ответ лишь настораживает. Я подбираюсь вся, но внешне остаюсь безмятежно расслабленной, шучу с веселой улыбкой:

— Ты не знаешь, сколько твоему ребенку? Скажи еще, что не в курсе, когда у него день рождения!

Марат смеется, но смех кажется каким-то чересчур натянутым. Я все так же улыбаюсь и пытаюсь, чтобы это выглядело натурально, а сама едва не дрожу вся.

— Такое бывает, когда у тебя серьезная работа и ее много. Дни пролетают слишком быстро, я не всегда помню, сколько самому себе лет, — пожимает плечами Баев.

«Да, но это же твой единственный сын», — хочу было возразить я, но вместо этого спрашиваю:

— Так что ты скажешь?

— О чем?

— Когда у Платона день рождения?

— Такое бывает, когда отцы забывают еще и дату.

— Серьезно? — я уже даже скептицизма не скрываю.

— Да, Полина. Такое правда бывает, — разводит руками Марат.

И я… я даже готова ему поверить. Правда, ведь я слышала пару историй, когда мужчины были такими рассеянными, что забывали, сколько лет их детям. Работа, проблемы, стресс — кто угодно в такую ситуацию может попасть. Но я решаю спросить еще кое-что. Безобидный и вполне себе простой вопрос, на который точно ответит любой отец.

— А почему такое необычное имя? Ты назвал сына в честь кого-то?

— Хм… — Марат хмурится, вытаскивает телефон, который издал звук входящего сообщения, и, не отвлекаясь от экрана, произносит: — Нет, просто понравилось имя.

— Долго выбирал?

— Нет.

— А бабушки и дедушки часто навещают Платона? — решаю я зайти с другой стороны.

— Нет. Я сирота.

— Ой… прости, — искренне извиняюсь я, но тут же задаю новый вопрос: — А по линии мамы у Платона тоже никого нет?

— Нет.

Баев отвечает коротко и по существу. Я вижу, что он занят, что-то печатает в телефоне, не отрываясь, но еще и замечаю, как он напряжен. Мне только остается гадать, из-за моих вопросов или сейчас в его смартфоне решаются какие-то важные дела. Или… он просто боится сболтнуть лишнего?

— Полина, я правда сейчас не особо настроен разговаривать. Твои расспросы ведь терпят до утра? — Спрашивает Марат, убирая телефон назад в карман пиджака, и смотрит выжидающе. Ждет, конечно, только одного-единственного ответа, который его полностью устраивает. И я не разочаровываю:

— Да, конечно, терпит.

— Отлично. Тогда доброй ночи.

Развернувшись, Баев скрывается на втором этаже, а я, вздохнув, направляюсь на кухню, на ходу потирая шею. Может быть мне только кажется, что все это выглядит подозрительно? Может я настолько устала за этот длинный насыщенный день, что просто притягиваю за уши вполне обычные ответы? Хотелось бы верить, что это действительно так, но внутри как будто беспрерывно оставалась натянутой невидимая струна. С недавних пор я интуиции очень доверяла, а она говорила мне твердо и ясно быть настороже.