Книга Измена. Ты станешь второй женой, страница 37 – Эльза Манарова

— Что я должен? Договаривай.

Запах его парфюма окутывает. Что-то тёмное, древесное, с нотками дыма. Слишком знакомое.

Молчание. Долгое. Невыносимое.

Он наклоняется ближе, так близко, что чувствую тепло его дыхания на своих губах. Мятный привкус, едва ощутимый. Он всегда жуёт эту дурацкую жвачку после еды.

— Если всё-таки пойду к ней? Ты так отчаянно меня толкаешь на этот шаг. Что ты сделаешь?

Сердце бьётся так сильно, что кажется, он слышит каждый удар. Руки дрожат. Хочу оттолкнуть его. Хочу ударить. Хочу, чтобы он исчез.

Хочу, чтобы прижал сильнее.

— Уйду.

— Врёшь.

— Нет, я уйду.

— Врёшь, потому что уже неделю говоришь об этом, но всё ещё здесь. — Рука поднимается, пальцы обхватывают моё запястье. Не больно, но крепко. — Потому что уходить некуда. Потому что любишь меня, даже когда ненавидишь.

— Отпусти.

— Нет.

— Дамир...

— Ты хочешь правду? Получишь. — Второй рукой обхватывает мою талию, притягивает к себе так резко, что задыхаюсь. — Я не трогаю её. Даже когда она сама напрашивалась. Потому что каждый раз, когда закрываю глаза, вижу тебя. Только тебя.

Слова жгут. Обжигают кожу, проникают глубже, туда, где спрятаны все страхи.

— Тогда почему не выгнал её из дома? Обещал!

— Потому что не могу. — Почти кричит, и голос срывается. — Боюсь, что если сделаю шаг неправильно, потеряю тебя! Не образно, а буквально! Они убьют тебя, Ярослава! И я буду стоять у твоей могилы, зная, что это я...

— Это трусость.

— Может быть. — Разворачивает меня, прижимает спиной к стене. Рука скользит вверх, обхватывает горло. Не душит, просто держит, заставляет смотреть на него. — Может, я трус. Может, слабак. Но я единственный, кто стоит между тобой и трагедией. И я буду делать это по-своему.

Пытаюсь вырваться, упираюсь руками в его грудь. Рубашка под пальцами тёплая, чувствую, как бьётся его сердце, так же быстро, как моё.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

— Хочу, чтобы ты исчез.

— Тоже знаю.

— Тогда отойди!

— Не отойду. — Лицо так близко, что губы почти касаются моих. — Потому что ты моя жена. Моя. И никто не заберёт тебя у меня. Даже ты сама.

И целует.

Грубо, требовательно, без спроса. Его губы горячие, настойчивые. Вкус мяты смешивается с чем-то горьким.

Сопротивляюсь. Кусаю его губу, чувствую солёный привкус крови. Он шипит от боли, но не отстраняется. Наоборот, целует жёстче, глубже, пальцы впиваются в мои бёдра, поднимают, прижимают к стене.

Ноги инстинктивно обхватывают его талию.

Нет. Мне нельзя. Это неправильно.

Но руки сами тянутся к его волосам, сжимают, дергают. Он стонет в мой рот, и звук этот первобытный, животный, пробуждает что-то дикое внутри.

— Ненавижу. — Шепчу между поцелуями.

— Ненавидь.

— Не прощу.

— Не надо.

Руками скользит по телу, расстёгивают молнию на спине платья. Холодный воздух касается обнажённой кожи, и я вздрагиваю.

— Скажи остановиться и я остановлюсь.

Молчу. Потому что не хочу, чтобы останавливался. Потому что внутри бушует пожар, который может потушить только он.

Платье скользит вниз, падает к ногам шелестящей лужей. Его руки горячие на моей коже, скользят по рёбрам, по животу, замирают на груди. Пальцы сжимают, и я выгибаюсь, прижимаюсь к нему.

Губы на моей шее, горячие, влажные, оставляют огненную дорожку. Зубы прикусывают чувствительную кожу между шеей и плечом, и боль взрывается удовольствием.