Книга Измена. Острые грани правды, страница 5 – Олеся Рудая

Катя и Вадим вышли вместе. Я, притаившись за занавеской, наблюдала в окно, как они перекинулись парой фраз и разъехались.

На кухонном столе я оставила записку:

«Я ухожу от тебя. Не ищи»

Без промедления оделась. Уложила больного Бусика в переноску.

— Ну что, дружок, — прошептала я ему. — Поехали к бабушке.

Последний раз оглядела нашу квартиру. Фотографии, любимые книги, та самая кофта, в которой мы встречали рассвет на море — всё это останется здесь. Как улики прошедшей жизни. Как часть прежней меня.

Я прикрыла за собой дверь. Тихо, буднично я поставила на своей старой жизни точку.

* * *

— Ниночка, что случилось? — мама открыла дверь, убирая с порога детскую коляску.

Её взгляд сразу упал на мою сумку и на вялого Бусю в переноске.

Мамина двушка была полна суеты и криков. Мой племянник носился из угла в угол, как ураган. А невестка пыталась его успокоить, от чего в квартире становилось только громче.

— Просто погостим денёк.

— С собакой? — она вздохнула. — Вечно ты с этими животными возишься. Лучше бы внуками порадовала.

Укол был точным и болезненным.

Я промолчала, прошла в комнату и устроила Бусю на ковре, сдвинув разбросанные игрушки. Пес скулил, ему было плохо. А я сидела рядом, гладила его по горячей голове и смотрела в стену.

В памяти всплывали обрывки воспоминаний, острые, как стекло.

О том, как Вадим, тогда ещё не муж, а просто парень, предложил съехаться пять лет назад. Как наши ужины растягивались на всю ночь, и мы до рассвета мечтали о будущем. О собственной квартире, куда мы съедем со съёмной. О детях.

«У нас будет двое, — говорил он, обнимая меня. — Мальчик и девочка. И большая собака».

«Буся сойдёт?» — смеялась я тогда.

«Сойдёт, — целовал он меня в макушку. — Может, еще вырастет».

Тот мир, где мы говорили о детях и своей квартире, рассыпался в прах на грязном асфальте парковки.

Слёзы потекли по лицу беззвучно, горячими солёными ручьями. Они капали на шерсть Буси, и он сквозь вялость вылизывал мне пальцы, не понимая, отчего я плачу.

Мама заглянула в комнату, почему-то не удивившись моим слезам.

— Что случилось, доченька?

— Мама, — голос мой сорвался, став тонким и детским. — Вадим мне изменил.

Я выложила всё. Красную машину на парковке. Запотевшие стёкла. Обнажённую спину. Продрогшего Бусика. Не отвечающую на звонки Катю, что явилась утром с ключами от новой машины. Той самой машины. Ее вопрос, залипший в памяти: «Когда скажешь ей?». И ответ моего мужа: «Завтра, когда все подготовлю».

Мама слушала, и на её лице не было ни печали, ни гнева. Лишь усталая покорность.

— Я буду жить у тебя, — наконец, выдавила я.

— Доченька, я тебя люблю, но ты посмотри во что превратилась моя квартира…

В это время в комнату влетел футбольный мяч и с грохотом опрокинул напольную лампу. Мама и бровью не повела, сосредоточенная на нашем разговоре.

— Тут и так твой брат с женой и сынишкой живет. Так ещё один на подходе. Ты не сердись, милая, но что нам, друг у друга на головах сидеть?

— Но я…

— Представь только! — мама выставила сразу четыре разогнутых пальца, — четверо взрослых, трёхлетка…

Она подняла вторую руку, продолжая считать.

— Младенец… еще и собака! — она потрясла в воздухе семью пальцами, — и это в двушке!

— Но, мне некуда больше пойти.

— А Вадим?